Мистер Рамболд, невысокий осторожный человек, заявил, что это все вздор. Он не ожидал полицейских, они могут рыться в своих архивах до самого Рождества и фамилии его не найдут, что оказалось правдой. Вскоре появление там полицейского подтвердил мальчишка-посыльный, тот предупредил его, чтобы он не оставлял заказы жильцов на книги вместе с деньгами в своей корзине у двери. «Не вводи в искушение других ребят», — произнес полицейский. На внешность этого человека он не обратил внимания. Затем требовалось установить время появления полицейского. Миссис Фрейзер, к сожалению, не могла сказать ничего более определенного, чем «между без двадцати одиннадцать и одиннадцатью часами». Адвокат покойного, Вудс, показал, что покойный звонил ему в десять сорок пять, спрашивал о возможности возбуждения дела о клевете. Его фамилию упоминали в связи с нашумевшим преступлением. Он намеревался предпринять шаги, чтобы сразу же это прекратить. Он был последним, кто сообщил о том, что слышал голос Грэма. Следующим эпизодом стало мое обнаружение Грэма в одиннадцать часов, мертвым и, как любили выражаться злодеи в мелодрамах, лежащим в луже собственной крови.
— Если предположить, что письмо подложное, — произнес Крук, — кто, по-твоему, мог его изготовить?
Машинку, на которой было напечатано письмо, нашли в квартире Грэма. Экспертиза подтвердила, что это действительно та самая машинка.
Кроме того, в одном из ящиков письменного стола нашли пачку писчей бумаги и коробку копирки. Использованная копирка лежала в мусорной корзине.
— Что будет с нашим рыжеволосым другом? — спросил я. — Это наверняка была его последняя попытка обрести безопасность. Он не мог предвидеть появления Перси Блая, двадцати трех лет, проживающего по адресу Станстед-Виллас, клерка у адвоката, получающего двести фунтов в год, очень неприятного человека.
— Побеспокойся о себе, — усмехнулся Крук. — Этот человек не будет питать к тебе симпатии.
— Ему нет смысла убивать меня, — возразил я. — Теперь полиция взяла это дело в свои руки.
— И все же, хотя это может показаться бессмысленным, человеку, который ждет виселицы, зачастую хочется иметь компаньона — другого в камере смертников. Кстати, тебе нравятся цветы на крышке гроба, или предпочитаешь денежный перевод в больницу?
Был затронут вопрос и об оружии. Оно оказалось тем же, из какого несколько дней назад я получил пулю. На револьвере не было никаких отметин, чтобы установить его принадлежность или выделить среди тысячи таких же в Лондоне. Однако изучение и сравнение пуль доказало, что это тот же револьвер, который использовался в предыдущем случае.
— Что ж, раз наш друг расстался с ним, возможно, он безоружен, — заметил я. Как я уже отмечал раньше, несмотря на бюрократизм, опутывающий нас всех, раздобыть оружие особого труда не составляет.
— Слышал ли кто-нибудь, что у Грэма есть револьвер? — задал вопрос Крук.
Когда мы отправились к Фэнни, способной, как нам представлялось, ответить на данный вопрос, она ответила:
— Как неоригинально все вы мыслите. Полицейские — настоящие, а не дилетанты — только что ушли, задав именно этот вопрос. Естественно, я не могу положить руку на сердце и поклясться — личная жизнь Грэма не соприкасалась с моей, и я ни разу не была у него в квартире, — но тем не менее уверена, что револьвера у него не было. Он испытывал страх перед огнестрельным оружием. Не ходил даже на военно-морской и армейский турнир в Олимпии; терпеть не мог звуков стрельбы. Помню, однажды спросила его, не боится ли он носить в кармане большие деньги. Грэм ответил, что трость у него с утяжеленным набалдашником и он не поколеблется пустить ее в ход. Правда, не думаю, что хоть раз пускал.
Я был склонен считать убийцей Рэнделла, а Грэма его сообщником. Указание в письме на сведение счетов с Рубинштейном, сказал я Круку, похоже на правду.
И кто мог знать о яде в душе Грэма, кроме его сообщника? Кто еще, настаивал я, так старался бы опровергнуть существование рыжебородого? Мы знали, что Рэнделл жив, потому что он по-прежнему платил деньги шантажисту Беннетту. Знали, что некто, снимавший комнату на имя Рэнделла, одевался в полицейский мундир. Никто, имеющий отношение к данному делу, за исключением Фэнни и Грэма, не мог знать о его существовании или прошлой истории. Оба преступника надеялись, что их ни в коем случае не заподозрят. Когда арестовали Фэнни, они вздохнули с облегчением. Потом я разворошил эту навозную кучу, очень осложнил им жизнь, и возникла новая проблема. Наконец перед угрозой разоблачения Рэнделл пошел на большой риск, убил сообщника и взвалил вину на его плечи. Грэм являлся отличным козлом отпущения; и что стоило Рэнделлу притянуть сюда Фэнни? Вероятно, он считал, что поступил по отношению к ней благородно. Ему повезло, что в руке у Рубинштейна была зажата ее пуговица.