Николас поднялся и молча направился к краю болота. Удаляясь, он еще несколько раз обернулся в надежде хоть где-нибудь увидеть образ Яхкари. Когда они наконец ступили на твердую землю и повернули направо, они уже не могли заметить синеватый огонек, зажегшийся над тем местом, куда провалился Яхкари.
Когда Николас и Хесси забрались на самую высокую ветку в домик Курикки и разложили перед хозяином добычу, наступила ночь.
– Ну а что насчет Яхкари? Научился ли хоть чему? Остался ли доволен?
Хесси отошел от Николаса и начал съеживаться в клубок, как он всегда делал, когда попадал в сложную ситуацию.
Николас молчал, и не потому, что ему не хотелось говорить, а потому, что он был не в состоянии. Горло перехватило, и он не мог вымолвить ни слова, как ни пытался.
– Что не так, давай-ка выкладывай! Где Яхкари? – зарычал Курикка. Перед дверью его домика начали собираться любопытствующие, разбуженные сердитыми возгласами.
– Утонул, – ответил наконец Николас.
– Как это?
– Утонул он. Ушел в окно в трясине. Я не смог ему помочь, хотя и пытался.
– Да пускай меня нечистый подерет и повыдергает все иголки, если я скажу, что это была вина Николаса, – сказал Хесси. – Ты же знаешь, что Яхкари был не особенно ловким. Он просто не увидел впереди…
– Что еще за чертова трясина? Ведь у вас по пути не было ни одного болота! – заорал Курикка и, побагровев лицом, в ярости соскочил со стула.
– Мы сошли с дороги, – ответил Николас. – Я подумал, что можно было бы выиграть время, ведь и из деревни мы вышли слишком поздно.
– Решили срезать! – рычал Курикка. – Ты хоть в своем уме? Ты же знаешь, что здесь не срезают – и вообще нигде и никогда не срезают. Почему мы сидим в своей деревне и на своей земле? Потому что это единственное место, которое не захвачено лесным народцем и всякими злыднями да лярвами, потому что только здесь вор и может спокойно прятаться.
Он был вне себя от ярости:
– Все тропинки, все болота и каждая куча камней несут для нас смерть. Ты как никто другой должен это помнить, ведь это ты удачлив, как ни одно существо на свете. Клянусь своей бородой!
Потом Курикка вроде успокоился, вытер лицо и, вздохнув, присел.
– Этот Яхкари, конечно, был бестолковым. Особо ни на что не годился, но именно таким все его и любили. А теперь он помер…
– Успокойся, Николас тут ни при чем, – проскрипел Хесси и указал на добычу Николаса. – Гляди-ка, чего наворовали.
Добыча и впрямь была королевской по сравнению с тем, что троллям обычно удавалось украсть.
Курикка сначала взглянул на Николаса, а потом в сторону двери, за которой шло бурное обсуждение судьбы Яхкари.
– Слышь, мальчонка, – кашлянул Курикка, – собирай-ка ты свои причиндалы. Отправишься скоро в дальнюю дорожку.
– Куда это? – спросил Николас, предчувствуя недоброе.
Хесси вцепился в руку Николаса.
– А ты не беспокойся понапрасну, – ответил Курикка, указав Николасу на дверь. – Увидимся у избушки кузнеца, сразу как только косолапый буркнет, проснувшись. Давай-давай, не задерживайся.
Деревня Курикки дремала в тишине. Медведь лежал лениво перед дверью кузницы, уткнувшись носом в посудину с квасом. Остывающее горнило щелкало от ночного мороза. Все вокруг было затянуто туманом, и не было видно, как Хесси устремился из своего запрятанного в корневище сосны гнезда через поляну и забрался на дерево к домику Николаса. Открыв дверь, Хесси вошел внутрь.
– Чего крадешься попусту? Я не сплю, – вздохнул Николас.
Хесси прикрыл плотно дверь за собой. Николас сидел на постели из мха и сухого сена и смотрел на темный лес сквозь щель, служившую окном.
Хесси тихо подошел к Николасу, вытирая руки о свои иголки:
– Тут и не знаешь, как это все назвать, – все это чертовски сложно!
Николас протянул обе руки и поднял Хесси на окно. Его глаза блестели от слез:
– Ты, наверное, знаешь, куда мы пойдем утром, так ведь?
Тот взглянул на валявшийся на полу пустой берестяной короб: у Николаса не было ничего, что можно было бы взять с собой, за исключением железного пера и доставшегося от отца ножа. Хесси кивнул:
– Знаю, да еще как! И поэтому пришел предупредить тебя.
– Предупредить? Неужели ты думаешь, я не понимаю того, что Курикка собирается оставить меня? Ведь собирается же?
– Черт возьми, хуже того, – произнес Хесси, глубоко вздохнув и прижав голову к рукам. – Он собирается продать тебя.
Николас вздрогнул:
– Кому?
– Калевальцам. У них на побережье построен домик да имеется причал. К нему привязан корабль, на котором они и совершают свои походы далеко-далеко на юг. Так далеко, что из тех походов еще никому не довелось вернуться. Поговаривают, что к поясам калевальцев прикручены головы тех, в ком они когда-нибудь да разочаровывались.
– Зачем ты мне это сейчас рассказываешь?
Хесси посмотрел Николасу прямо в глаза:
– Ну, если Курикка продаст тебя, я останусь здесь один – совсем один.
Николас не знал, что и ответить. Он молча отвернулся и начал смотреть в окно.
– А давай убежим, – сказал Хесси. – Возьмем вещичек ровно столько, сколько нам нужно. У нас есть еще немного времени до рассвета, далеко успеем умотать, прежде чем кто-нибудь проснется.