— Молодой человек, появившийся на минуту на террасе во время нашего первого ужина здесь… — продолжала матрона.
— Знаю, теперь ты сообщишь мне, что он сын Плавция, — прервал ее патриций.
И только увидев горькое разочарование на лице собеседницы, он понял, какую непростительную ошибку допустил.
— Уже знаешь? — растерялась Помпония.
Сенатор пожалел о сказанном. Как он мог лишить свою лучшую подругу радости подарить ему такой лакомый кусочек? То, что кто-то осведомлен лучше ее, всегда было для нее настоящей трагедией.
— Да нет, только слышал кое-какие разговоры, — попытался он исправить положение.
Женщина тотчас воспользовалась возможностью утвердиться на своих едва не утраченных позициях, при этом чувствуя себя примерно так, как атлет на Олимпиаде, который выкладывается из последних сил, чтобы прийти вторым.
— Его мать — рабыня…
Из Германии — хотел уточнить Аврелий, но вовремя прикусил язык.
— Из Германии. Гней влюбился в нее, хотя только что женился на Паулине, и лишь одним богам известно, что он сделал ради того, чтобы заполучить ее в жены!
— Лишь богам? Клянусь, что и тебе тоже, Помпония, — польстил ей патриций.
— Ну, не спорю, есть кое-какие стрелы в моем колчане, — ответила женщина, еще не совсем успокоившись.
— Так что же?
— Он попросил ее у Тиберия в качестве награды за оказанные услуги. Знаешь, ведь именно Гней поставлял рыбу на императорский стол, когда этот старый пьяница кутил на Капри, оставив Рим в руках Сеяна.
— Ладно, Помпония, в чем ты хочешь убедить меня? Мы хорошо знаем, что Тиберий был жестоким и зловредным старцем, но расторгнуть брак патрициев, представителей древних родов, лишь для того, чтобы ублажить какого-то поставщика рыбы… Уверен, тут что-то не так!
— Доказательств нет, но кое-кто утверждает, будто Гней был осведомителем императора и Тиберий, опасавшийся даже собственной тени, слепо ему доверял.
— Мне по-прежнему кажется невероятным, чтобы этот пьяница Тиберий… Не могу понять, почему он расторг брак такого знаменитого и всеми любимого человека, как Марк Фабриций, ради какого-то Гнея Плавция. Может, он сам положил глаз на Паулину? Вполне мог! Вспомни несчастную Маллонию, которая предпочла заколоть себя кинжалом, лишь бы только не оказаться в его постели.
— Ты не учитываешь, что император до смерти возненавидел Фабриция, когда тот встал на сторону Германика и Агриппины. Грязный развратник решил отомстить. Заставить Фабриция развестись — значило одержать политическую победу! А потом отдать изысканную Паулину в жены какому-то рыботорговцу… Не было лучшего способа унизить Фабриция и посмеяться над ним. Ты забыл, каким коварством отличался старикашка?
— Это верно, никто из нас не заплакал горючими слезами, когда его задушили.[36]
Кто мог знать тогда, что Калигула окажется намного хуже? Будем держаться нашего доброго Клавдия, пока он жив, — тихо произнес Аврелий, покачав головой.— Все зависит от Мессалины… — начала было матрона, готовая ухватиться за любимую тему. Ее чрезвычайно волновали последние сплетни о распутной супруге императора.
— Расскажи-ка о разводе! — решил все-таки остановить ее Аврелий.
— Для обоих это оказалось тяжелым ударом. — Помпония драматически прижала руки к сердцу. — Настоящая трагедия! Но пришлось повиноваться. Фабриций попросил отправить его на Рейн. Он погиб там через год, а Паулина согласилась выйти замуж за Гнея.
— Который оставался вдовцом…
— С тремя взрослыми детьми. Плаутиллу Терцию, как ты хорошо знаешь, мало что связывало с мачехой, пытавшейся как-то влиять на ее поведение, излишне свободное, надо сказать. Аттик, со своей стороны, возненавидел Паулину с первого дня и даже пытался очернить ее в глазах отца. Единственный, кто любил ее, — Секунд.
— Сыновней любовью?
— Ну, не вполне… Во всяком случае, если послушать его злоязычную сестрицу.
— Пасынок, покушающийся на добродетель мачехи, словно в греческой трагедии… — Аврелий сделал вид, будто потрясен. — Тебе не кажется, что это чересчур?
— Ну, это всего лишь домыслы Плаутиллы. Можно ли ей верить? Моей подруге похоть мерещится повсюду! Похоже, и здесь, в сельской глуши, она не сидит сложа руки: одного статного раба продали недавно, весьма поспешно…
Аврелий склонил голову:
— Паулина — женщина безупречного нрава. Если бы печальный Секунд проявил к ней хоть малейшее непочтение, она поспешила бы сообщить об этом мужу.
— С другой стороны, возможно, молодой нелюдимый юноша, не видя других женщин, кроме рабынь, вполне мог увлечься ею. Она ведь была очень красива в молодости, — заметила Помпония.
— Да и сейчас хороша, несмотря на возраст. Сколько ей тогда было лет?
— Около сорока. А за Марка она вышла замуж совсем молоденькой. Император знал, что делал, когда отнял ее у Фабриция. Без Паулины тот прожил недолго.
— Как печальна их судьба… — с волнением произнес Аврелий. — А теперь объясни мне, что это за история у Плаутиллы с рабом.
Глаза сплетницы засияли.