Он начал гимн дрожащим тенором, чуть позже к нему присоединился хор, а затем запели все видессиане. Бас барона Леймокера перекрыл многие голоса; глубоко религиозный адмирал пел, прикрыв глаза и слегка покачиваясь на скамье. Литургия проводилась на этот раз не совсем обычно: видессианская знать, как гражданская, так и военная, отдавалась церемонии с таким воодушевлением и энтузиазмом, что Великий Храм стал напоминать центр всенародного праздника. Восторг собравшихся был заразителен. Скавр стоял, хлопая в ладоши вместе с видессианами, и пел так хорошо, как только мог. Большинство гимнов исполнялось, однако, на старом диалекте, которого он не знал. Трибун уловил легкое движение за занавесом, скрывавшим императорскую ложу от любопытных глаз, и подумал о том, кто же за ней стоит – Комитта Рангаве или Алипия Гавра? Обе женщины должны были быть там. Он надеялся, что рука, тронувшая занавес, принадлежала Алипии. Ее дядя, Император, стоял справа от Патриарха. Хотя он просто молился вместе с другими, одно его присутствие среди молящихся было достаточным поводом для того, чтобы возбудить интерес к происходящему.
Бальзамон опустил руки, дожидаясь тишины. Теперь звучали только чистые голоса детского хора, затем и они смолкли. Тишина была еще более красноречива, чем пение. Патриарх выждал несколько секунд, отошел от своего трона и оказался у алтаря в самом центре маленького круга. Люди приготовились слушать своего пастыря. Глаза Бальзамона заблестели, он явно наслаждался их ожиданием и нетерпением. Потом постучал по серебряному алтарю своими толстыми пальцами, поглядел по сторонам и наконец произнес:
– Сегодня с вами буду говорить не я. – Он указал на стоящего рядом Гавраса. – Вот человек, который просил меня провести литургию, и сейчас он огласит причину нашей радости и ликования.
Туризин не обратил внимания на несколько своеобразное обращение к нему Патриарха. В устах Бальзамона оно прозвучало вполне уважительно. Император заговорил:
– Сегодня утром я получил донесение о битве, произошедшей к востоку от Гарсавры. Преданные нам войска, – Туризин не решился громогласно заявить, что это были наемники, – полностью разгромили мятежников. Баанес Ономагулос убит во время сражения.
Три короткие фразы, поразительное впечатление. Приветственные крики гражданских слились с голосами офицеров Туризина. Новый Автократор пришел к власти без поддержки чиновников, но все же он был лучше, чем Баанес Ономагулос. Хотя бы ненадолго Туризин сумел объединить все враждующие фракции и наконец-то стал хозяином в своем доме. Гаврас купался в аплодисментах, как загорающий в лучах солнца.
– А теперь мы посчитаемся с йордами, как они того заслуживают! – крикнул он.
Овации и радостные крики стали еще громче. Марк удовлетворенно кивнул. Гай Филипп сжал кулак и медленно опустил его на колено. Они переглянулись без слов, понимая друг друга.
– Следующий шаг наш – мы отправляемся на запад, – предсказал старший центурион. – Но нам предстоит еще много работы, чтобы подготовиться к походу.
Марк снова кивнул:
– Помнишь, как сказал однажды Туризин: на этот раз, по крайней мере, мы будем сражаться с настоящим врагом.
Глоссарий латинских, греческих и видессианских слов, встречающихся в Летописи
АБЗИТ ОМЕН (лат.) – «да не послужит дурным знаком».
АВГИЙ – сын Гелиоса, владелец бесчисленных стад. За один день Геракл очистил много лет не убиравшийся, заросший навозом скотный двор. За это Авгий должен был отдать Гераклу десятую часть своего скота, обещания не сдержал, что вызвало войну, в результате которой Авгий и его сыновья были убиты Гераклом.
АГДЕР – королевство, расположенное к северо-востоку от Видессоса; одна из провинций империи. Было завоевано варварами-кочевниками (каморами), но в конце концов оставалась под властью Видессоса.
АКВИЛА – римский боевой штандарт в виде орла с распростертыми крыльями в венке из дубовых листьев, укрепляющегося на длинном древке; предшественник знамени.
АКРИТАЙ – отряд видессианской гвардии, укомплектованный коренными видессианами.
АЛКИВИАД – афинский политический деятель и известный скандалист (450–404 гг. до н. э.). Он был человеком, отвечающим тем требованиям, которые предъявлял к правителю Виридовикс; но вряд ли его политическая деятельность и вся жизнь были на благо родных Афин. Плутарх пишет о его исключительной красоте, но, замечает он, «при всей этой политической деятельности, речах, разуме и красноречии Алкивиад, с другой стороны, вел роскошную жизнь, злоупотреблял напитками и любовными похождениями… щеголял своей расточительностью… на его позолоченном щите не было никаких родовых эмблем, а только Эрот с молнией в руке». Одаренность и изворотливость, обаяние и сила характера притягивали к нему людей. Он служил Афинам, затем – Спарте, затем – персам; «отечество, – говорил он, – находится там, где дела идут хорошо». Имя Алкивиада многое говорило грекам, но для римлян и тем более для галлов было пустым звуком.