19 июля 1980 года состоялось открытие Олимпиады в Москве. Вражеские радиостанции на разные голоса кричали о бойкоте, о том, что не может быть праздника мира и спорта в стране, которая ввела свои войска в суверенный Афганистан. Советская пропаганда в ответ голосила об интернациональном долге и о том, что заокеанские противники бойкотируют эти игры по политическим мотивам, которым не должно быть места во время спортивных состязаний, как завещал отец-основатель современных олимпийских игр Пьер де Кубертен.
Но Лида смотрела открытие Олимпиады не в Москве – их класс почти в полном составе отправили в трудовой лагерь в Луховицкий район Подмосковья на прополку свеклы. На время проведения Олимпиады Москву чистили, и в прямом и в переносном смысле. Милиция провела огромную работу, и все асоциальные элементы были высланы за сто первый километр; детей отправили в пионерские лагеря, для подростков были организованы трудовые лагеря, неучтенных детей в Москве не должно было оставаться, в каждой школе составлялись списки детей, кто и где будет во время игр. Город отмыли, причесали, пригладили и закрыли – билеты на поезда в Москву продавались только при предъявлении паспорта с московской пропиской, командировок на это время старались не назначать, транзитных пассажиров не выпускали из аэропортов, в электричках дежурили милицейские наряды.
Впрочем, эти наряды никак не помешали Лиде и ее друзьям приехать на электричке на субботу-воскресенье в город на побывку. Их Люблино удивило – людей мало, улицы чистые, а в магазинах импортные продукты! Как всегда собравшись небольшой компанией, пошли в «Милицейский»; районные острословы так назвали этот продуктовый магазин потому, что в нем отоваривался районный отдел милиции, расположенный по соседству. Такого не видел никто и никогда: прилавок ломился от финской колбасы внарезку, в вакуумной расфасовке; красивыми горками лежало сливочное масло в яркой упаковке; стояли жестяные ведерки с ягодными джемами, такие ведерки потом долго служили в хозяйстве чуть ли не каждой московской семьи; стройными рядами вытянулись бутылки с пепси-колой; мальчишки вскладчину купили пачку финского «Мальборо» в табачной палатке на углу, и даже те, кто не курил, присутствовали при дегустации заграничного дыма.
В книжном магазине Лида купила несколько художественных альбомов, такая редкость в их краях – завезли специально к Олимпиаде в расчете на иностранцев, что ли? Да только не видали ни одного иностранца на отдаленной рабочей окраине. А она ведь хотела подарить какой-нибудь альбом Марку Маратовичу, но у нее, свинтуса, руки так и не дошли. Киоски ломились от олимпийских сувениров – и значки, и марки, и фигурки Мишки, и полно еще разной памятной атрибутики. А вообще-то товары с символикой появились на прилавках магазинов задолго до 1980 года: олимпийские кольца лепили всюду, куда только можно, от посуды до тканей; по телевизору говорили, что это своего рода олимпийский знак качества, что его ставят только на действительно добротные товары, как и пятиугольник Государственного знака качества СССР.
На следующий день ребята приехали в трудовой лагерь, где пробыли ровно месяц, и вернулись домой, загоревшие и заработавшие денег на карманные расходы. Особенно смешно было узнать, что Витя, имеющий на сберкнижках огромную сумму, заработал за месяц 59 рублей 14 копеек.
«Да, с Петром пора кончать. Что-то мой Домовой сдулся, никакой пользы от него, раз в неделю скармливает мне какие-то крохи. Почему он мне о работе Константина так мало докладывает? Пришлось эту дурочку задействовать. Дурочка-дурочка, а принесла хоть какие-то сведения. Эх, если бы у нее было хоть какое-то образование, лучше техническое, доклады могли быть более глубокими и информативными, но и так понятно, что Константин пошел по ложному пути, что сведения эти – пустышка. А Петра надо консервировать до лучших времен. Он, узнав об огромном гонораре за журналы Константина, почивает на лаврах и даже мух не ловит. Чувствую, что операция подходит к концу. Если не получу еще пару недель, максимум месяц, принципиально новых сведений, если у Константина все-таки нет прорывов, буду сворачиваться – работа над американской машиной идет семимильными шагами, по-видимому, первоначальный подход к разработке машины времени был более продуктивным, чем тот, над которым бьется Константин сейчас. Так и изложу в итоговом докладе. Пора кончать с разбазариванием денег налогоплательщиков на изучение не подтвердившей свою состоятельность технологии».
Джон осушил остатки виски одним глотком. «С кем поведешься! Пить стал, как русский, стаканами, не закусывая». Встал. Он собирался на встречу с Ариной. Сейчас удивлялся, что же он нашел в этой девице! Глупа, жадна, привязчива, разве что красива. «Максимум месяц, – напомнил он сам себе, – и с ней тоже надо разобраться, годится ли она на что-нибудь еще, если передать ее кому-то из коллег, или тоже на консервацию».