Читаем Просто об искусстве. О чем молчат в музеях @bookler полностью

Некоторым кажется, что живописцы мельчают, но это больше мизантропия, нежели реальность. Если картины ближних веков изначально вызывают у вас меньше почтения – вы можете искать в них забавные и пафосные сюжеты, курьёзные биографии авторов и моделей. Благо, что в России и Европе такого добра много.


6. КОНЕЦ XIX–XX ВЕК

Свобода, о которой мечтают подростки, больше всего связана с необходимостью зарабатывать кусочек еды. Теперь, когда фотография «освободила» живопись от львиной доли заказов на портреты и виды, а кинематограф – от необходимости рассказывать истории, художники начали привлекать внимание другими способами. КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ЖИВОПИСИ

Вначале был Джотто. Хитрые люди скажут, что все началось с росписи стен пещер, но зачем разбираться во всем на свете, если можно сосредоточиться на ценном. Античная живопись до нас не дошла, а восхищаться ремесленными копиями и росписями ваз можно только на безрыбье.

Итак, все началось с Джотто. Его персонажи отбросили сдержанность своих предшественников и, по счастью, не ушли в скоморошество, популярное во все времена (средневековье не исключение). Некоторые герои наполнены таким чувством собственного достоинства, словно в их мире совсем нет гадости. Каждый персонаж стал человеком своего возраста и темперамента. Джотто удивительно крут.

Чтобы вам не казалось, что художники прошлого жили в атмосфере всеобщего восхищения, сообщу, что популярность Джотто не была широкой, и вскоре после смерти о нем почти на 100 лет забыли. Принципиального новаторства в искусстве быть не может. Для этого нужно новыми красками изображать инопланетян, охваченных неведомыми людям страстями. Те художники, которых мы называем новаторами, чуть сдвигали существовавшие настройки, обращая внимание людей на то, что те раньше пропускали. Этого оказывалось достаточно.

Искусство сотни раз забывало, что может изображать драму и благородство, и тогда Джотто перерождался. Так появились Мазаччо, Пьеро делла Франческа (рисовавший светом и создававший композиции, как математические формулы), Жорж де Латур, поздний Рембрандт.

А вот Симоне Мартини любил, чтобы на иконах сверкало то изящество, которое возможно только выдумать. Холодные высокомерные вампирши из мира грез позировали ему, а также Кривелли, Пармиджанино, Модильяни. Уччелло, Тинторетто и Сезанн интересовались только сложностью построения форм.

Микеланджело презирал людей и изображал таких героев, чтобы сразу становилось ясно: зрители по сравнению с ними – гнилое сено. На свой лад ту же песню пели Эль Греко, Жак-Луи Давид и Врубель.

Рафаэль изображал приятное. В наши дни он снимал бы голливудские комедии с хеппи-эндом. Пошловатый Буше пытался попасть в ту же масть. Ван Гог хотя и экспериментировал немного, изображая несчастных, но его светлая живопись прежде всего приятна глазу.

Леонардо весь про секс. Дали, Климт, Шиле, жуткий Курбе и манерный Фрагонар о сексе ничего не поняли, поэтому рисовали подготовку к физиологическому акту.

Тициан, ранний Рембрандт, Рубенс и Гойя умели сделать так, чтобы поверхность живописи выглядела богато. Вермеер передавал чувство полноты жизни, хотя если бы не громкий суд о подделке его картин, широкий зритель никогда бы этого не оценил. Дега, Тулуз-Лотрек и Гойя любили уязвлять своих моделей. Арчимбольдо и Дали выворачивались наизнанку. Каспар Давид Фридрих и Магритт умели изображать одиночество.

Символисты дурно рисовали, фовисты издевались над зрителем, кубисты продавали скандал. А когда пришел кинематограф и фантазеры, которые хотели признания и денег, взяли в руки камеры, живопись умерла.

ЦВЕТ В ЖИВОПИСИ

Вы поймете, что начали разбираться в искусстве, когда будете использовать точные слова: яркий, мрачный, холодный, тёплый, тусклый, насыщенный, блеклый. Сначала просто посмотрите на все изображения, которые вам доступны, рассеянным взором. Вы даже можете сходить один раз в музей, посвятив прогулку только тому, чтобы разглядывать цветовые сочетания.

Бронзино. Аллегория с Венерой и Амуром







Не бойтесь. Если внутренний критик возопит: «Ничего не приходит в голову! Убьемся-ка лучше о стену и насладимся самобичеванием», ответьте заготовленным: «Благородная игра цветов и линий, изысканная композиция, самобытное решение». Такое описание подойдёт любому музейному произведению. Главное – делать лицо кирпичом. Всё, вы умный. Теперь погрузимся в реальность.

Вспомните область, в которой вы являетесь экспертом. Сложилось ли это моментально? Или возникло в результате опыта? В том числе методом простого перебора[1]?

Сравним по цвету картины Буше и Пикассо голубого периода. Мы можем сказать, что они близки. Однако привыкнув и присмотревшись, увидим, что Буше использует больше цветов. Значит, его гамма богаче.

Буше. Юпитер и Каллисто









Фюссли. Царица фей Маб







Перейти на страницу:

Похожие книги

The Irony Tower. Советские художники во времена гласности
The Irony Tower. Советские художники во времена гласности

История неофициального русского искусства последней четверти XX века, рассказанная очевидцем событий. Приехав с журналистским заданием на первый аукцион «Сотбис» в СССР в 1988 году, Эндрю Соломон, не зная ни русского языка, ни особенностей позднесоветской жизни, оказывается сначала в сквоте в Фурманном переулке, а затем в гуще художественной жизни двух столиц: нелегальные вернисажи в мастерских и на пустырях, запрещенные концерты групп «Среднерусская возвышенность» и «Кино», «поездки за город» Андрея Монастырского и первые выставки отечественных звезд арт-андеграунда на Западе, круг Ильи Кабакова и «Новые художники». Как добросовестный исследователь, Соломон пытается описать и объяснить зашифрованное для внешнего взгляда советское неофициальное искусство, попутно рассказывая увлекательную историю культурного взрыва эпохи перестройки и описывая людей, оказавшихся в его эпицентре.

Эндрю Соломон

Публицистика / Искусство и Дизайн / Прочее / Документальное