Читаем Пространство многоточий полностью

Потому-то, понимаешь, больше никогда

Микеланджело не будет в нашей стороне.

<p><strong><emphasis>7. РОЩА ЧИСТИЛИЩА</emphasis></strong></p>

          «Скажу про все, что видел в этой чаще».

                                          Данте

В городах, покрытых мраком, в улицах, текущих мёдом,

Можно выть одним собакам, можно плыть одним уродам.

Между Сциллой и Харибдой опрокинутые лица:

То ли вглубь холодной рыбой, то ли ввысь горячей птицей.

Но засохших веток лапы крепко держат нас за руки.

На столбах побиты лампы и слова свело от скуки.

Тот, кто всё на свете тратит, и кого мы разлюбили,

Скажет мне: «Осел ты, братец, что остался в этой гнили!»

Всё сложнее или проще, как на части я разобран —

Пепел выгоревшей рощи изнутри мне бьет по ребрам.

Эта каменная пытка стала непреложным фактом,

И ослиное копыто узаконено асфальтом.

Что поделать, всё нелепо. Так записано и вышло...

Опрокинутое небо навсегда легло на крыши.

Город медный дышит мерно, птиц остывших ветер сушит.

Роща вырастет, наверно. Там, где будут наши души.

<p><strong><emphasis>8. ВРЕМЯ СРЕДНИХ</emphasis></strong></p>

Уже не Средние века,

И тьма слепая далека,

Но всё ж горит Джордано Бруно.

Его Венеция — сдала

И, опустив свои крыла,

Теряет яростных и юных.

Всю веру бросив на весы,

Средневековья блудный сын —

Горит, горит Савонарола.

Флоренция, мечту поправ,

Скрутила свой могучий нрав

И жалкие играет роли.

У инквизиции дела,

И птица-тройка раздала

Кому тугой свинец в затылок,

Кому — Устьлаг, лесоповал,

Где доходяга остывал,

И где закат взрывался стылый...

Так и живем среди веков,

И выбивает стариков

Эпоха ворона и вора.

Уже не Средние, увы,

Но не поднять нам головы,

Когда потрескивает хворост.

Не может млечная страна

Свои припомнить письмена,

Дождаться доброты и света...

И правит каменный закон

В начале меркнущих времён.

И поднимается комета.

<p><strong><emphasis>9. НА НЕРЛИ</emphasis></strong></p>

На покрытой заплатами старой байдарке,

Мимо сосен, создавших готический строй,

Мы текли сквозь туман, ненасытный и жаркий,

Там, где заняты рыбы вечерней игрой.

В среднерусской воде растворялись посменно

Все мои города, все мои времена,

Их вмещала, не требуя тяжкую цену,

Невеликая речка без меры и дна.

...Пусть ломало меня и по миру таскало,

Но давно измельчали мои корабли,

Только вижу: опять отразилась Тоскана

В золотой предзакатной неспешной Нерли.

Погружу во Флоренцию руки по локоть...

Промелькнула над крышами стайка плотвы...

Мой попутчик наладился якать и окать,

И ругать испугавшие рыбу плоты.

Рыба шла на крючок неизбежно и сонно,

И дрожащая леска звенела струной,

И скользила байдарка, уже невесома,

Между небом и городом, вместе со мной.

* - Фрязин — старорусское название выходцев из Южной Европы романского происхождения, в основном итальянцев (другие выходцы из Западной Европы назывались "немцами"). Многие известные итальянцы — архитекторы Кремля, носили прозвище "Фрязин". Некоторые не были отпущеы на родину, несмотря на условия договора и мольбы. Попытки побега в Италию обычно не удавались.

** - Леонардо Фибоначчи Пизанский — великий математик 13 века. На основе числового ряда, носящего его имя, где он использовал пример с кроликами, Леонардо Да Винчи в 16 веке сформулировал теорию Золотого сечения. Конечно, разделенные тремя веками, они не встречались.

А в Турку светящиеся числа Фибоначчи расположены на высокой трубе.

*** - Джулиано Медичи — соправитель своего брата Лоренцо Великолепного. Убит в возрасте 25 лет во время мессы в флорентийском соборе Санта-Мария-дель-Фьоре 26 апреля 1478 г.

Похоронен в Капелле Медичи (архитектор и скульптор — Микеланджело Буонаротти) рядом с Лоренцо. Хотя официально статуя посвящена сыну Лоренцо, она явно относится к его убитому брату. О несхожести статуи с оригиналом скульптор сказал, что через тысячу лет это не будет иметь значение.

<p>Моя родословная</p>

А дедушка скажет «Лехаим»,

а бабушка даст пирожок...

Не время, а мы утекаем,

и медленно таем, дружок.

Случилось что должно на свете –

на мелочь судьбу разменял...

Но папа на велосипеде

еще покатает меня.

Еще я поплачу над мамой –

ушедшей, седой, молодой...

Еще постою я, упрямый,

под шестиконечной звездой...

<p><strong><emphasis>МОЙ ПРАДЕД</emphasis></strong></p>

                "Мой дед был осетин и костолом"

                                      Фима Жиганец

Мой прадед, плотогон и костолом,

Не вышедший своей еврейской мордой,

По жизни пер, бродяга, напролом,

И пил лишь на свои, поскольку гордый.

Когда он через Финский гнал плоты,

Когда ломал штормящую Онегу,

Так матом гнул – сводило животы

У скандинавов, что молились снегу.

И рост – под два, и с бочку – голова,

И хохотом сминал он злые волны,

И Торы непонятные слова

Читал, весь дом рычанием наполнив.

А как гулял он! Стылый Петербург

Ножом каленым прошивая спьяну,

И собутыльников дежурный круг

Терял у кабаков и ресторанов.

Проигрывался в карты – в пух и прах,

И в жизни не боялся перебора.

Носил прабабку Ривку на руках

И не любил пустые разговоры.

Когда тащило под гудящий плот,

Башкою лысой с маху бил о бревна.

И думал, видно, – был бы это лед,

Прорвался бы на волю, безусловно!..

Наш род мельчает, но сквозь толщу лет

Как будто ветром ладожским подуло.

Я в сыне вижу отдаленный след

Неистового прадеда Шаула.

<p><strong><emphasis>СТИХИ СЫНУ</emphasis></strong></p>

Мальчишка с пристани ныряет.

Он нас с тобой не повторяет,

Хотя знакомые черты

В нем проступают ежечасно.

Ах, прыгать в море так опасно

Перейти на страницу:

Похожие книги

Партизан
Партизан

Книги, фильмы и Интернет в настоящее время просто завалены «злобными орками из НКВД» и еще более злобными представителями ГэПэУ, которые без суда и следствия убивают курсантов учебки прямо на глазах у всей учебной роты, в которой готовят будущих минеров. И им за это ничего не бывает! Современные писатели напрочь забывают о той роли, которую сыграли в той войне эти структуры. В том числе для создания на оккупированной территории целых партизанских районов и областей, что в итоге очень помогло Красной армии и в обороне страны, и в ходе наступления на Берлин. Главный герой этой книги – старшина-пограничник и «в подсознании» у него замаскировался спецназовец-афганец, с высшим военным образованием, с разведывательным факультетом Академии Генштаба. Совершенно непростой товарищ, с богатым опытом боевых действий. Другие там особо не нужны, наши родители и сами справились с коричневой чумой. А вот помочь знаниями не мешало бы. Они ведь пришли в армию и в промышленность «от сохи», но превратили ее в ядерную державу. Так что, знакомьтесь: «злобный орк из НКВД» сорвался с цепи в Белоруссии!

Алексей Владимирович Соколов , Виктор Сергеевич Мишин , Комбат Мв Найтов , Комбат Найтов , Константин Георгиевич Калбазов

Фантастика / Детективы / Поэзия / Попаданцы / Боевики