Пристальный взгляд Алексея не смутил её, она даже слегка повернулась влево-вправо, чтобы лучше смотреться.
— Ну и как? — поинтересовалась небрежным тоном.
— Штучка! — вполне искренне ответил Алексей.
— То есть?
— Красивая, элегантная, неотразимая, — объяснил Костров.
— Умеете вы, журналисты, морочить головенки честным девушкам! Показывайте, где у вас кухня и тащите туда сумку. Вы ведь, кажется, хотели выпить?
— Душа просит, — сказал Алексей. — Но пить в одиночку — это значит спиваться. А я не хочу…
Ольга вывалила на кухонный стол содержимое пакета, быстро разобралась, где у Алексея стоят тарелки, лежат вилки и ножи, и занялась приготовлением закусок.
— Открывайте банки, Алексей Георгиевич. Ужинать будем в комнате?
— В кухне такую элегантную девушку как-то неудобно принимать…
— Благодарю вас…
Она старалась казаться оживленной и жизнерадостной. Но не надо было быть тонким знатоком прекрасной половины рода человеческого, чтобы заметить — это не очень у неё получается. А Алексей считал, что уж женщин-то он знает. После «мирного» ухода Татьяны он видел перед собою два пути выхода из душевного кризиса. Первый, который традиционно избирали многие лучшие русские люди — запить, залиться по самое горлышко. Алексей выбрал второй, тоже достаточно традиционный, но уже не только для русских, а вообще для мужиков — походить «по бабам». Коллеги-журналисты смеялись: совсем остервенел наш Алешка. А журналистки… Алексей неожиданно стал холостяком, и не у одной редакционной барышни появилась идейка «приватизировать» бесхозного мужичка — симпатичного, рослого, статного, бывшего офицера и удачливого спецкора. Каждая при этом играла свою игру, свою роль, но ни одна не отказалась от приглашения побывать в его квартирке, посмотреть, «как живет».
Ольга пока играла роль раскованной, сексапильной юной девушки, заранее готовой к неожиданностям. Оставалось выяснить, зачем ей это.
— Хотите меня очаровать? — не без ехидства поинтересовался Алексей.
— Очень хочу, — не стала разубеждать его Ольга. И распорядилась: — Я в темпе все готовлю, а вы носите на стол. Хотите выпить — пошевеливайтесь!
Она вела себя так, словно была знакома с Алексеем сто лет, и теперь забежала в гости, на огонек, очень современная девочка…
В сумке у неё оказалась пузатая темная бутылка джина и тоник. Объяснила:
— У меня вкусы стабильные. Отправляюсь в гости всегда со своей бутылкой — вдруг там не окажется джина.
— Все мы немножко с приветом, — прокомментировал Алексей.
Через десять-пятнадцать минут они уже сидели за столом. Алексей налил ей джин, добавил тоник, опустил дольку лимона.
— Льда, конечно, нет, — отметила Ольга.
— Есть. Сейчас принесу из морозильника.
Себе Алексей, не скупясь, плеснул коньяк.
Наконец, все приготовления были завершены, и Ольга подняла бокал.
— Уговор такой… Выпьем по одной, поскольку вас истомила жажда, потом поговорим о деле, а уж после этого каждый выпьет, сколько пожелает. Идет?
Алексей согласился. Ольга отпила несколько глотков, поставила фужер на стол, потом снова взяла его и допила до донышка. Алексей выпил свой коньяк. Маленькими глоточками, демонстрируя хорошее воспитание. Поставил рюмку на стол и спроси:
— Собственно говоря, почему вы пришли ко мне, неизвестному вам Виолетта Петровна взяла человеку?
— О, я многое о вас знаю! Бывший офицер каких-то элитных частей, юридическое образование, следователь по особо важным делам прокуратуры… Журналист не из последних и не из тех, кто ради гонораров напишет что угодно и про кого угодно…
— Откуда у вас такие сведения? — удивился Алексей.
— Частично — от Юрася, частично — от моей подруги из «Комсомольской правды». Она же сообщила, что год назад от вас, простите, сбежала законная супруга и с тех пор вы срываете цветы удовольствия по чужим клумбам, снимаете девочек без обязательств перед ними.
— Ничего себе типчик вырисовывается! И самое странное — это правда. Я сперва с тоски-одиночества ходил за девочками на Тверскую, а потом решил — зачем платить, если можно за «спасибо»?
Осведомленность Ольги не то, чтобы расстроила, но несколько испортила настроение. Надо же, живешь и не знаешь, что к тебе внимательно присматриваются, оценивают. Он сказал:
— Хватит обо мне, приступайте к делу, Ольга, как вас там по батюшке.
— Ольга Тихоновна, если это вас волнует. Именно о моем отце и пойдет речь. Вам фамилии Благасов, Ставров, Брагин ничего не говорят?
— Дайте подумать… Ага, вспомнил, мы в своем еженедельнике публиковали информацию о разаборке в ресторане «Вечность». Ставров и Брагин убиты, Благасов легко ранен… Я запомнил заметку, потому что выпал странный расклад: В Ставрова всадили двенадцать пуль, в Брагина — восемь, а в Благасова — одну и ту в мякоть плеча…
— Я Ольга Ставрова. Двенадцать пуль — это в моего отца…
— Сочувствую, — после паузы сказал Алексей. — Примите мои соболезнования. Но почему вы не в трауре?
— Прошел уже месяц со времени этой, как вы говорите, разборки. Нельзя бесконечно выставлять напоказ свое горе, — сказала Ольга. Оживление сошло с её личика и она вдруг стала тихой, печальной.