- Помню. Я даже представил, о чем ты подумала...
- Но ты ведь опять меня рассмешил - сказал, что сперва, конечно, в ЗАГС.
- А ты: да-да-да, непременно туда, хотя бы заявления подадим!
- А ты как думал?!
- Смеешься? Вот и славно!
- Только я решила, что ты шутишь... И удивилась, что ты не был женат.
- А я удивился, что ты уже успела три раза замуж выйти...
- Это почему же?
- Да не знаю, слишком лихо, решил, до тридцати-то!
- И отправили нас за бумажками - подтвердите, тогда и распишем, нам, мол, не жалко...
- Лизонька... осталась минута.
- Как? Так быстро!
- Не плачь, скажи что-нибудь на прощанье.
- Андрюша, милый, два месяца я была самой счастливой женщиной на свете, а сейчас я все время плачу и не знаю, увижу ли тебя?..
- Увидишь. Верь.
- Алло. Алло! Андрюша! Андрюшенька! Аллооооооооооо!
Я не увидела его.
Мне не дали следовать за ним, мне ничего не дали; пригрозили, что сгноят в психушке. Я не отступилась. И началась охота: то машина чуть не сбила, то в метро на эскалаторе толкнули, то в подъезде какой-то бомж чуть не зарезал. С работы уволили на основании какой-то засекреченной бумаги. Ночами я не спала, а днем боялась выходить из дома. Хотела было... но тут звонок. Я к телефону. А там гудки, гудки, гудки... А потом - автоматическая запись нашего разговора... Очнулась в психушке, зав. отделением мне сказал, что била и крушила все кругом, оттого соседи и вызвали милицию, ну а милиция... И вот я здесь, как они мне и обещали. Мама! Что же ты не ищешь меня? Друзья, родные, где вы? Что они с вами сделали? Пять лет меня никто не посещал. А потом мне передали письмо, точнее листик бумаги, исписанный мелким подчерком от следователя Андрея... но теперь это уже не имеет никакого значения... Андрея нет; меня, как оказалось, тоже... по документам я без вести пропавшая...
Неисповедимы пути Господни
Мне бы вернуться ненадолго в полупустую квартиру, где окна зашторены плотным тюлем, и солнечный свет мягко ложился на паркет, по которому ступала я босая... Длинная зала, разделенная висящими поперек полупрозрачными тканями, напоминала анфиладу. Когда ты открывал дверь, сквозняк, проносясь по ряду комнат, трепал воздушные стены, поднимая их под потолок. Дверь закрывалась, и занавески плавно опускались. В эти минуты ты всегда мог обнаружить, в какой из комнат я нахожусь, ожидая тебя.
Ты появился, чтобы мое сердце познало страдание. Ты появился, чтобы обезличить меня. Но стоит ли об этом говорить?
Страдание привело меня к Богу. Мои творческие способности зашкаливали. Я реализовалась в полной мере. Ты же - полностью деградировал. Стыдясь твоего имени, я убрала все посвящения, которые принадлежат тебе по праву.
Спиной к Богу
Я хотел поговорить с ней. С девушкой, которую убил. Убил своей трусостью. Трусость - мое призвание. Трусость - это то, что выгодно отличает меня от других. Потому что в остальном, я такой, как все.
Я иду по коридорам сна, а за каждым углом меня поджидает трусость и говорит мне: "Ну что, дружочек, ты сегодня кого-нибудь предал? ась?"
Девушка, которую я убил, как-то сказала мне, что лучше бы меня не было. Но я существую, а ее нет. Я вижу ее на набережной Невы, держащую картонный домик. Она - сама укор. Но я не чувствую вины. Иуда не покаялся, хотя и раскаивался в содеянном, прежде чем удавиться. Я же ни в чем не раскаиваюсь и покаяние мне неведомо. А еще, я прирожденный альфонс. Бедность толкнула меня на постоянное выманивание денег у благосклонных ко мне женщин. Сейчас я подкупаю их доверие жалостью (врать-то я умею), но скоро придется расплачиваться телом. (А ведь когда-то я мечтал испытать близость только с любимой девушкой). Ну, ничего. Я и с этим справлюсь. Мечты мечтами, а жизнь жизнью. Так вот, к чему я это все? А-а... мне надоел этот призрак на набережной. Как бы его убрать? Не знаю, с кем посоветоваться. (Видимо, остатки совести где-то бродят у меня в крови). Тут подбежала трусость и, толкнув меня в спину, с жаром зашептала, плюясь слюной: "На колени, холоп! Люцифер идет. Сам! Проси, бездельник, что хочешь. Такая честь!" Упав на колени, я сильно ударился лбом. В голове помутнело. Потом я почувствовал приятный холод. Это был холод его глаз. Я чувствовал взгляд всем своим существом. Стоя на карачках с опущенной головой, я спросил - как мне убить остатки совести. Люцифер молчал. У меня задрожали руки, молчание длилось слишком долго. Я не смел повторить вопрос, но и ответа не услышал.