– Эй!! Это кто тут у нас такой борзый?! – доносится до меня незнакомый голос.
Вскинув голову, смотрю на толпу. От неё вальяжно отделяется человек пять или шесть. Похоже, подмога подоспела.
Все они смотрят на меня угрожающе. Двоих-троих я смогу одолеть… Но не всех.
Вдруг какафонию звуков толпы нарушает вой полицейской сирены. Толпа редеет так быстро, что я и глазом не успеваю моргнуть. Та кодла, которая только было явилась на помощь Артёму, уже успела исчезнуть.
Меня начинает душить смех от всей этой идиотской ситуации, и я захожусь от хохота, сотрясаясь всем телом.
– Чё ты ржёшь?! – ревёт Артём, пытаясь вырваться, ведь я всё ещё держу его. – Нас сейчас загребут! Надо сваливать!
Я лишь успеваю подумать о перспективах попасть в отделение, как к нам уже приближаются омоновцы и стаскивают меня с Артёма. Он начинает вырываться, но его очень быстро вновь укладывают на асфальт лицом вниз. И скручивают уже не так «любя», как это делал я.
Миролюбиво поднимаю руки перед собой и спокойно произношу:
– Всё нормально, пацаны. Мы просто общались…
Не успеваю договорить, как получаю прикладом в живот. Сгибаюсь пополам, схватившись за рёбра. Однако смех продолжает меня душить. Этот день стал ещё «лучше», чем был…
Нас с Артёмом грузят в ментовской бобик. Один из бойцов ОМОНА, видимо, их старший, бросает нам брезгливо:
– Задолбали вы меня, ублюдки! На этот раз по статье угона пойдёте. Или кражи. Выбирайте, что больше нравится.
– Позвонить дай! – резко выплёвываю я, пытаясь запустить руку в карман джинсов.
Сейчас он язык свой проглотит, мать вашу!
– Позвонить? Да, конечно, – отвечает он как-то слишком учтиво.
Запускает руку в карман своих штанов, а когда достает её, я вижу лишь крепкий кулак, который тут же летит мне в лицо. Ударяюсь затылком о подголовник. И это последнее, что я чувствую перед тем, как отключаюсь…
Глава 43
В сознание я прихожу так же болезненно, как и отключился. Голова раскалывается, челюсть ломит, лицо, кажется, опухло. Дотрагиваюсь до подбородка и тут же морщусь от боли.
– Шевелись, мажор! – пихает меня в бок Артём, и я по инерции вылезаю из тачки.
Взглянув на него через плечо, вижу, что он тоже изрядно помятый.
Нас ведут в отделение, но не в кабинет следователя или комнату для допросов, как я предполагал, а сразу же запирают в камере, забрав телефоны. Там уже есть один парень. Но, в отличие от нас, он здесь явно на своём месте, судя по буйству наколок на его руках и шее.
– Чудесная компашка, – ухмыляюсь я и тут же вновь морщусь от боли.
Твою ж мать… Даже говорить чертовски больно!
Осторожно двигаю подбородком. Нижняя челюсть буквально скрипит от удара омоновца, и аж чувствуется, как наливается гематома.
– Надеюсь, нам дадут позвонить, – говорю вслух, падая на свободную шконку.
Здесь жутко воняет, но сейчас не время проявлять брезгливость. Важно как можно быстрее выбраться отсюда.
Артём нервно кружит по камере и косится на нашего соседа. Тот не проявляет ровным счётом никаких эмоций, а чуть позже вообще ложится спать, отвернувшись лицом к стене.
– Это всё из-за тебя! – выплёвывает Артём, тыча в меня пальцем. – Моя бабушка… Она всё, что у меня есть! И у неё есть только я! Мне нужно выйти отсюда!
Парень, который лёг спать, вдруг поворачивается и недобро смотрит на нас. Ясно. Мы мешаем ему уснуть.
Артём примирительно поднимает руки.
– Прости, – выдыхает нервно.
Наш невольный сосед, недовольно поцокав, вновь отворачивается к стене. Артём подходит ко мне и садится рядом.
– Ты ведь выйдешь отсюда через пять минут, мажор, – продолжает он негромко. – Как только они выяснят, кто ты такой, тебя сразу отпустят.
– И тебя тоже отпустят, – отвечаю я уверенно. – Нас просто припугнули, не больше. За драку на улице никого не сажают. Это бред.
Он раздражённо фыркает.
– Ты очень веришь в закон, да? Или в свою супергромкую фамилию?
Мне хочется ответить положительно, но я вдруг затыкаюсь. А что, если нас действительно не выпустят отсюда так просто? Что, если на этот раз мне не поможет моя фамилия? Ведь отец сказал, что больше не станет мне помогать…
И что, если… Чёрт! А что будет, если я впервые в жизни не захочу пользоваться помощью отца?
Кажется, об этом и говорила Вика. Что она хочет понять, кто она без папиных денег и связей.
Хочу ли я того же?
Мы надолго замолкаем. Я, не отрываясь, смотрю на дверь в ожидании, что сейчас к нам кто-нибудь придёт. Но этого так и не происходит. Словно про нас вообще забыли.
Никто не спросил наших данных. Никто не знает, кто мы такие. Кто я такой! Кажется, шанс понять, чего я стою сам по себе, становится реальным.
Через некоторое время тот зек просыпается. Как оказывается, ровно к ужину. Окошко в двери распахивается, и нам вручают тарелки с какой-то непривлекательной жижей.
Мне вновь становится смешно оттого, что я оказался здесь… Сломаюсь ли я в этих обстоятельствах?
Нет!