Результаты его труда присваивает хозяин – государство. Он полностью подчинен и обязан беспрекословно выполнить любое распоряжение независимо от того, согласен ли с ним. Непослушание строго карается. Послушание – одна из основных добродетелей. Он не имеет права выбирать для себя занятие, место жительства или работы, почти не имеет свободного времени. Не может выбирать партнеров: общается с теми, с кем обязан, а не с теми, с кем хочет. Более того, при необходимости его жизнью пожертвуют. Пожертвует хозяин – государство, в своих собственных целях, а отнюдь не в целях самого призванного в армию. Призванный существенно ограничен в правах по сравнению со свободным человеком. Он собственность государства, а купить или продать его нельзя потому, что продать своего раба государство может лишь самому себе, что бессмысленно. Призванный в армию не отвечает за свои поступки: когда милиция задержала группу солдат, грабивших погреба (плохо кормили в казармах), их не судили как свободных людей, а отдали их собственному военному начальству – пусть разбирается само.
Единственное отличие принудительной армии от классического рабства в том, что в армию не призывают пожизненно. Армия это временное государственное рабство, причем в довольно жесткой форме. Когда-нибудь принудительный призыв будет осужден и запрещен международными документами, так же как запрещено сейчас классическое рабство.
Рабство вымерло потому что имело малую эффективность. А велика ли эффективность принудительной армии?
В данном случае рабство выступает в почти неприкрытой, очевидной форме.
А несовершенные идеологические прикрытия таковы: а)армия делает из мальчика мужчину, она полезна, это школа жизни; б) это священное право защищать отечество, а значит, и своих близких и самого себя. Подобная идеологическая работа, чем лучше она ведется, тем больше позволяет сократить затраты на прямое принуждение. Представьте себе раба на плантациях, который был бы искренне убежден в том, что трудится ради собственного блага. Такой раб лучше работает и ему не нужен надсмотрщик. Поэтому государство так много внимания уделяет идеологическому заражению, иньекциям лабиринтности. (При Сталине, например, целая страна рабов трудилась с радостным энтузиазмом.) Государство не только обрекает призванного на рабский труд и рабскую жизнь, но и стремится сделать его рабом по складу характера – то есть, воспитывает внутреннее рабство. То, о чем говорил Чехов, которому приходилось выдавливать из себя раба по капле.
Если бы некоторый условный инопланетянин, посетив землю, обратил внимание на земные школы, то наверняка ему бы бросилось в глаза (или в усики-антены) следующее странное обстоятельство: ходить в школу дети не хотят. Это основной недостаток наших учебных заведений. Уточню: дети не хотят ходить в школы, но это не значит, что они не хотят учиться. Ребенок, сбежавший с урока математики, может с увлечением три часа подряд изучать в радиокружке разные непростые схемы.
Хотя и не любой ребенок. Большинство детей уже не хотят и учиться. А тот кто хочет – не может.
Если принудительный призыв сейчас уже отменен в большинстве стран, то принудительная, несвободная школа еще долго будет процветать. Школа была и остается айсбергом несвободы. Проучиться какой-то срок обязаны все, нравится им это или нет, нужно им это или нет.
Я сейчас говорю не о том, что всеобщее образование вредно. Оно вредно в одном отношении и полезно в другом; и польза всеобщего образования, даже принудительного, наверняка больше, чем вред безграмотности. Я говорю о недопустимости какого-либо подавления человеческой свободы, тем более систематического подавления в течение одиннадцати или двенадцати лет. Особенно недопустимо подавлять свободу ребенка – если мы только не хотим получить поколение самодовольных тупиц и исполнительных холуев. Впрочем, государство – эта сверхчеловеческая конструкция и в то же время идея на грани перерастания в фанатоид, хочет именно побольше холуев, а гении нужны ему лишь как единичные экземпляры – так пусть это будут те, кто сумел прорасти сквозь асфальт среднешкольного образования. Но свобода – одна из основных ценностей здорового человека, или даже главная ценность.
Может быть я преувеличиваю, говоря о главной ценности, потому что по данным социологических опросов жители основных развитых стран на первое место ставят здоровье, а свобода даже не попадает в первую пятерку ценностей. Но, как верно заметил кто-то до меня, фраза "Мой друг, здоровью посвятим души прекрасные порывы" как-то не звучит.
Даже если школа и благо, то это принудительное благо – то есть, благо очень сомнительного качества. В школе ученик довольно упорно и тяжело работает: одну смену на уроках и еще часть второй смены дома, при подготовке домашних заданий.