Сзади находилось закрытое окно. Темные струйки воды стекали по чудом уцелевшему стеклу. Рейнач сидел рядом с лампой, повернувшись спиной к ночи.
Фурье сел. Кресло для посетителей натужно заскрипело под весом худого, но ширококостного тела.
— А ты не догадываешься, Жако? — спросил он.
Красивое лицо — одно из немногих чисто выбритых лиц, оставшихся в мире — повернулось к нему. Рейнач внимательно изучал Фурье в течение некоторого времени.
— Хельзеген, Тотти, Алексис… вся эта банда… но ты? Мы дружили много лет, Этьен. Я не думал, что ты пойдешь против меня.
— Не против тебя, — Фурье вздохнул и потянулся за сигаретой, забыв, что табака уже давно нет. — Не против тебя. Только против твоей политики. Я здесь, от имени всех нас…
— Не всех, — сказал Рейнач. Его голос был негромким и мирным. — Теперь я понимаю, как хитро вы подстроили удаление всех моих сторонников из города. Бреворт улетел на Украину устанавливать отношения с революционным правительством, Ференчи отплыл в Геную, чтобы собрать суда для нашего торгового флота, Яносек отправился воевать с бандитами в Шлезвие. Да, вы все тщательно подстроили. Но как вы думаете, что они скажут, когда вернутся?
— Они смирятся, — ответил Фурье. — Это поколение воспитано войной. Но как я уже говорил, я здесь для того, чтобы вести переговоры от имени моих сторонников. Надеюсь, что ты выслушаешь наши аргументы хотя бы от меня.
— Если это действительно только аргументы! — Рейнач откинулся в кресле, одна рука его сжимала рукоять пистолета. — Я уже слышал все ваши аргументы на Совете. Если ты будешь повторять их снова…
— То только потому, что я должен. — Фурье сидел, глядя на свои руки, сложенные на коленях. — Мы понимаем, Жако, что глава Совета должен обладать верховной властью во время чрезвычайного положения. Мы согласились оставить за тобой последнее слово… Но не
Его собеседник побледнел от сдерживаемого гнева.
— На меня достаточно клеветали, — холодно сказал Рейнач. — Они думают, что я собираюсь стать диктатором.
Этьен, после Второй мировой войны, когда ты уволился и пристроился на гражданке, как ты думаешь, почему я остался в армии? Не потому, что имел какие-то склонности к милитаризму. Но я предвидел, что в ближайшем будущем моя страна снова подвергнется опасности, и хотел к этому приготовиться. Неужели я похож на… Гитлера?
— Нет, конечно, нет, мой друг. Ты всего лишь следовал примеру де Голля. И когда мы избрали тебя руководителем наших объединенных сил, то не могли сделать лучшего выбора. Без тебя и без Валти… мы до сих пор бы воевали на Восточном фронте. Мы… Я… Мы считаем тебя своим освободителем, словно мы крестьяне, которым вернули их жалкие клочки земли. Но ты был
— Все делают ошибки, — улыбнулся Рейнач. — Я признаю свои. Я наделал множество ошибок, когда очищал от коммунистов…
Фурье упрямо покачал головой.
— Ты не понимаешь, Жако. Я вовсе не это имел в виду. Твоя самая главная ошибка, — то, что ты до сих пор не понял — настал мир. Война кончилась.
Рейнач ухмыльнулся.
— Ни одна баржа не может пройти по Рейну, ни единого километра железной дороги в рабочем состоянии, мы вынуждены драться с бандитами, с удельными князьками, с полубезумными фанатиками сотен разных сортов. Это похоже на мир?
— Это разница в… во взглядах, — сказал Фурье. — И человек — то же животное, в конце концов, если отвлечься от различий. Война морально проста: существует единая цель — навязать свою волю врагу. Не сдаваться внешней силе. Но полицейский? Он защищает все общество, частью которого является и преступник. Политик? Он должен идти на компромиссы, даже с маленькими группками, или с людьми, которых он презирает. Ты думаешь как солдат, Жако, и мы больше не хотим и не нуждаемся в том, чтобы нами командовал солдат.
— Теперь ты цитируешь этого старого дурака Валти, — прервал его Рейнач.
— Если бы у нас не было профессора Валти и его социосимволической логики, с помощью которой мы планировали нашу стратегию, мы бы до сих пор сражались с русскими. Никто не пришел бы, чтобы нас освободить.
Англосаксонские страны очень ослаблены после обмена ракетными ударами, и все их усилия сейчас сосредоточены на Азии. Они не смогли бы вторгнуться в Еропу, оккупированную Красной Армией, которой некуда было вернуться — их собственная страна превращена в радиоактивное кладбище. Мы должны были освободить себя сами, с нашей армией оборванцев, кавалерией на мотоциклах и самолетами, собранными из утиля. Если бы не план Валти, и, кстати, твое воплощение его, мы бы никогда не сделали этого. — Фурье снова покачал головой. Он НЕ МОГ сердиться на Жако. — Я думаю, этого достаточно, чтобы уважать профессора.
— Ну… это правда. — Рейнач заговорил громче. — Но он уже старик, говорю тебе. Бормочет о будущем, о долгосрочных планах… Мы же не можем питаться будущим? Люди умирают от чумы, голода и анархии прямо сейчас!