Хорошо. Ты скажешь, но после, а теперь вот что, дружок. Пожалуйста, отдай вот это хозяину
Хорошо. Так ты меня подождешь? Я еще важное скажу тебе. Такое, чего ты не услышишь не только на этом свете, но и в будущем, по крайней мере до тех пор, пока я не приду туда. Так всё отдать?
Сколько нужно.
Иван Петрович уходит.
Нет, не могу, не могу, не могу.
Стучат в дверь.
Кто там?
Кто я? Ах, Маша...
Была у тебя, у Попова, у Афремова и догадалась, что здесь.
Нет, не мог.
А меня-то нет разве? Безбожник. Меня-то не пожалел. Ах, Федор Васильевич, грех, грех. За мою любовь...
Хотел их отпустить, обещал. А лгать не могу.
А я-то?
Что ты? И тебя бы развязал. Разве тебе лучше со мной мучаться.
Стало быть, лучше. Не могу я без тебя жить.
Какая со мной жизнь? Поплакала бы, да и прожила бы.
И совсем не плакала бы, чорт с тобой, коли ты меня не жалеешь.
Маша! Дружок. Ведь я хотел лучше сделать.
Себе лучше.
Да как же себе лучше, коли бы я себя убил?
Разумеется, лучше. Да что тебе нужно? Ты скажи.
Как что нужно? Много нужно.
Ну что? Что?
Нужно, во-первых, сдержать обещание. Это первое, и этого довольно. Лгать и делать все эти гадости, что нужно для развода, не могу.
Положим, что гадко. Я сама...
Потом нужно точно их освободить, и жену и его. Что же, они хорошие люди. Зачем им мучаться? Это два.
Ну уж хорошего в ней мало, коли она тебя бросила.
Не она бросила — я бросил.
Ну, хорошо, хорошо. Всё ты. Она ангел. Еще что ж?
А еще то, что ты хорошая, милая девочка — люблю тебя и, коли останусь жить, то погублю тебя.
Это уж не твое дело. Я сама про себя знаю, где погибну...
А главное, главное... Что моя жизнь? Разве я не вижу, что я пропал, не гожусь никуда. Всем и себе в тягость, как говорил твой отец. Негодящий я...
Вот вздор. Я от тебя не отлеплюсь. Прилепилась я, да и всё. А что ты плохо живешь, пьешь да кутишь... А ты живой человек — брось. Вот и всё.
Легко сказать.
И сделай так.
Да вот как смотрю на тебя, так, кажется, всё сделаю.
И сделаешь. Всё сделаешь.
Что писал?
Писал, что убил себя, да? Не писал про пистолет? Писал, что убил?
Да, что меня не будет.
Давай, давай, давай. Читал ты «Что делать?»?
Читал, кажется.
Скучный это роман, а одно очень, очень хорошо. Он, этот, как его, Рахманов взял да и сделал вид, что он утопился. И ты вот не умеешь плавать?
Нет.
Ну вот. Давай сюда свое платье. Всё, и бумажник.
Да как же?
Стой, стой, стой. Поедем домой. Там переоденешься.
Да ведь это обман.
И прекрасно. Пошел купаться, платье осталось на берегу. В кармане бумажник и это письмо.
Ну, а потом?
А потом, потом уедем и будем жить во славу.
Вот те на. А револьвер? Я себе возьму.
Бери, бери. А мы едем.
КАРТИНА 2-я
Он так определенно обещал, что я уверен, что он исполнит обещание.
Мне совестно, но я должна сказать, что то, что я узнала про эту цыганку, совсем освободило меня. Не думай, что это была ревность. Это не ревность, а знаешь, освобождение. Ну как вам сказать...
Опять:
Тебе. Да не мешайте, не мешай мне сказать, что я чувствую. Главное, что мучало меня, это то, что я чувствовала, что люблю двух. А это значит, что я безнравственная женщина.
Ты безнравственная женщина?
Но с тех пор как я узнала, что у него есть другая женщина, что я, стало быть, не нужна ему, я освободилась и почувствовала, что я могу, не солгав, сказать, что люблю вас — тебя. Теперь в душе у меня ясно, и меня мучает только мое положение. Этот развод. Это всё так мучительно. Это ожидание.
Сейчас, сейчас решится. Кроме того, что он обещал, я просил секретаря съездить к нему с прошением и не уезжать, пока он не подпишет. Если бы я не знал его, как знаю, я подумал бы, что он нарочно делает это.
Он? Нет, это всё та же его и слабость и честность. Не хочет говорить неправду. А только напрасно послал ему деньги.
Нельзя же. Это могло быть причиной остановки.