Впереди, справа от развилки, на обочине дороги, идущей к морю, возвышалась куча щебня, брошенного за ненадобностью. Слева же от развилки торчали два огромных камня – валуна. Один пониже, широкий и плоский, как стол, другой гораздо выше, какой-то неопределённой формы. На камне, напоминающем столешницу, я увидел пёструю красивую птицу. Яркая, привлекательная – раньше таких я здесь не встречал. Мне захотелось её рассмотреть получше, я сбавил скорость, а затем и совсем остановился, не выключая двигателя, – старался не спугнуть. Птица смотрела в мою сторону, видимо, опасалась.
Была она немногим больше голубя, с длинным тонким, как у кулика, клювом. Вся передняя часть её – и голова, и шея, и грудка – была празднично-рыжая. Всё, что шло дальше, было чёрно-белым. Я не узнавал птицу, но где-то в глубине сознания было ощущение, что я её когда-то уже видел, что знаю её. Я пытался вспомнить, мне почему-то надо было обязательно вспомнить, но не удавалось, что-то мешало.
Моя остановка, хоть и с работающим двигателем, птицу встревожила. Она повернулась в противоположную от моря сторону, пробежалась по столешнице и перепорхнула на валун повыше. Когда птица повернулась боком, мне показалось, что у неё на затылке растёт ещё один клюв. Я понимал, что никакого клюва там быть не может, но ведь что-то там торчало и оно в самом деле напоминало клюв. По крайней мере, ничего подобного я раньше не видел, не встречал.
Правду сказать, рассмотреть всё досконально, в подробностях, мне не удалось – сильно уж пугливой оказалась нарядная птица. Вспорхнув на валун повыше, она тут же снялась с него и полетела над широко раскинувшимся пастбищем в направлении виднеющегося вдали небольшого перелеска.
Уже на воде, в лодке, когда ставил сети, когда их проверял, несколько раз прилетала мне на память птица в ярком оперенье. Как-то забрала она меня и никак не отпускала, и мне всё казалось, что я её когда-то уже видел… А, может, мне просто это казалось… Вечером, когда втроём сели у костра ужинать, я рассказал друзьям о встрече с необычной птицей. Я её подробно описал и ждал, что они подскажут мне её название, а может, и объяснят, что там такое у неё торчит на затылке. Рассказ о птице с двумя клювами моих приятелей развеселил и даже послужил поводом для всяких шуточек. Но ни один, ни другой по существу сказать ничего не смогли. Им обрисованная мной птица была незнакома.
Да и неудивительно. И Спартак, и Володя – оба были с севера Иркутской области, с Нижней Тунгуски. Как природные сибиряки они знали рябчика, тетерева, глухаря, вальдшнепа – в общем, тех птиц, на которых охотились. Спрашивал я и у других у рыбаков на берегу – никто ничего не знал о птице с двумя клювами.
Вернувшись в город, я при первой же возможности отправился в библиотеку – мне нужен был определитель птиц (интернета ещё не было). Я всё искал ответ на вопрос: что же за птица встретилась мне во время поездки на рыбалку? Если бы кто спросил, зачем мне это надо, я бы не смог ответить. Но что-то меня толкало на эти поиски. Я ведь в своей жизни столько раз встречал незнакомых птиц – и в тайге, и на море, но никогда прежде не бегал искать определитель, выяснять название незнакомой птахи. А тут побежал…
Вскоре я сидел за столом читального зала, обложившись книгами о птицах. Работники библиотеки, женщины хорошие, приветливые, притащили мне всё, что имелось на эту тему и в читальном зале, и на абонементе. Я погрузился в мир пернатых. Перелистывая страницы, нашёл картинку с птицей, очень похожей на ту, что встретилась мне на полях Кумейки. Под картинкой я прочитал название – удод. Обыкновенный удод. Надо сказать, для наших краёв птица редкая.
Как только я увидел это название, в моей памяти тут же всплыла история, которую я так настойчиво и так безуспешно пытался вспомнить. Это было в далёком раннем детстве. Я сидел на полу в избе и играл с маленькой, видавшей виды лошадкой на колёсиках. Мы жили в селе. Мама во дворе кормила кур. Я слышал, как она их созывает.
– Тю-тю-тю, тю-тю-тю, тю-тю-тю-теньки! Тю-тю-тю, тю-тю-тю!
Картина мне была знакомая, не раз виденная. Мало того, я и сам несколько раз с мамой кормил наших кур просом. Они при этом неслись наперегонки с огорода во двор, жадно накидывались на зерно, рассыпанное по земле. Куры толпились, иногда переругивались, но больше ворковали от удовольствия.
Я продолжал играть с лошадкой и одновременно прислушивался к происходящему во дворе. Я не мог не прислушиваться – там была мама. Слышно было шуршание зёрен по металлической стенке кастрюли – мама перемешивала просо с каким-то другим зерном. Потом она бросала очередную пригоршню, и куры каждый раз при этом сильно оживлялись, радостно галдели, будто одобряли мамину щедрость. Так продолжалось несколько раз. Затем всё стало стихать, куры молча доедали остатки зёрен.