— Не знаю, как найти ключ к сердцам этих людей на Псху?.. Все время чувствую какую-то напряженность…
Я ощутил сострадание к этому неуклюжему доброму парню:
— Дорогой отец Ксенофонт, никаких ключей к сердцам местных жителей искать не нужно! Не смотри на них свысока, а всем сердцем прими в себя их нужды и скорби, тогда каждая душа откликнется тебе! Искренне полюби этих людей, и тогда твое сердце напрямую будет общаться с их сердцами и твоя душа услышит всю боль и страдание их душ…
За столом возникло молчание. Мой собеседник сидел, низко опустив голову. Затем он в раздумье сказал:
— Мне кажется, я понял…
Павел, внимательно выслушав мои слова, восторженно заявил:
— Ну, отче, ты даешь! Вот сказал, так сказал! Полностью одобряю…
Через несколько дней послушник исповедовался за всю свою жизнь. Она была непростой, особенно ее семейная часть. Но исповедь его прозвучала искренне и очень покаянно. Несомненно, он много знаний приобрел за это время, прочитав всю нашу библиотеку, и взял хороший настрой на молитвенную жизнь. Я не стал откладывать его постриг, и на Страстной седмице послушник Павел стал иноком Пантелеймоном. Новое имя его несколько удивило, но, помолясь и подумав, он доверительно поделился со мной своими переживаниями:
— Знаешь, отец, поначалу мое новое имя не пришлось мне по душе. А сейчас чувствую, что полюбил великомученика Пантелеймона всем сердцем!
В Страстную Пятницу к нам в скит пришел Валерий:
— Батюшка, как хорошо, что вы спустились! Послушник говорил мне, что вы должны появиться перед Пасхой. Все люди просят вас послужить Пасху в селе!
Я посмотрел на отца Ксенофонта:
— Ну что, отче, пойдем вместе? Заодно поможешь мне на клиросе…
Иеромонах с готовностью согласился.
— А ты, отец Пантелеймон? — обратился я к иноку.
— Нет уж, увольте! Лучше помолюсь в тишине после пострига… — ответил тот, добродушно улыбаясь.
Пока мы собирались, Валерий рассказывал о послевоенном житье. Хотя война закончилась, но грузинские диверсанты не оставили Абхазию в покое. Особенно частыми были набеги из Сванетии.
— Осенью случай у меня произошел, батюшка, даже не знал, останусь в живых или нет… Иду по тропе на Цыбишхе, автомат на плече. И вдруг на повороте выскакивают на меня человек двенадцать грузин. Я сдернул с плеча автомат. Держим друг друга на прицеле и молчим. Тут старший говорит мне:
— Слушай, друг, разойдемся по-хорошему! Ты иди своей дорогой, а мы своей…
Я ему в ответ:
— Ты мне не друг, а враг! И выстрелишь мне в спину, когда я отвернусь!
Те молчат, целятся в меня. Смотрю, справа обрыв, заросший кустами. Прыгнул я в обрыв, а грузины стрелять не стали, чтобы себя не выдать. Я тогда бегом на Псху, и на Санчаре у нас перестрелка началась. Они отступать стали, двое на минах подорвались…
— Я осенью слышал какие-то взрывы в горах, — вспомнилось мне.
— Вот-вот, это те самые мины и есть! — подтвердил милиционер. — И что всех удивляет: сколько мин мы поставили, а ни один зверь не подорвался… Подходят к минам — и в сторону, как будто чуют их носом!
— А что сейчас делается на границе с Россией? — спросил я.
— На пропускном пункте, где мост в Адлер, тысячи народу стоят сутками под дождем, а пограничники российские пропускают единицы! Сейчас Россия по Псоу и по всему Кавказскому хребту укрепляет границу. Если перейдешь и поймают, срок дают за незаконный переход… Такие вот дела…
— А мне, Валера, отца проведать нужно и своего духовника повидать необходимо! Пять лет не был дома…
— Я бы тоже поехал! — вступил в нашу беседу иеромонах. — Если вы меня возьмете…
— Конечно, возьму! — пообещал я. — Только сам не знаю, что делать…
— Ну, это мы легко можем устроить! — засмеялся охотник. — Можно через наш секретный перевал пройти. Если хотите, мы вас проводим! На Псху все и обговорим…
Мы ушли в село, навстречу Пасхе и новому повороту в нашей судьбе. Молитва сопровождала меня, вселяя в душу уверенность, что все будет хорошо.
Умственная деятельность, какой бы внешне блестящей она ни казалась, не имеет в себе никакого основания — если не несет в себе Божественной благодати. Потому все, рожденное ею, мертво и само по себе уже безплодно. Духовная глубина открыта детям и в совершенной степени тому, кто очистил свое сердце от навязчивых помыслов. Ее поверхностное понимание принадлежит обольщенным приверженцам разумности, закосневшим в своем самообольщении разумными доводами и умозаключениями. Благодатная деятельность ума — это покой и безмолвие Святого Духа, деятельность Которого безупречна. Ему не требуется умственных построений и логических усилий для постижения истины, ибо Святому Духу открыто все так, как видит и разумеет Бог.
ДРУГАЯ РОССИЯ