Нельзя сказать, что ВСЕ вожди Третьего рейха после публичного оглашения англосаксами принципа «война до последнего немца!» согласились с тем, что отныне у них есть лишь одна стезя – война до полного уничтожения Германии. До Касабланки (да и много позже нее) среди германской «номенклатуры» находилось немало людей, изо всех сил пытавшихся переломить худую судьбу Третьего рейха и выторговать – неважно, на каких условиях – ему право сохранить хоть малую толику суверенитета после поражения в идущей войне (а о том, что поражение неизбежно, говорил уже 29 ноября 1941 года министр вооружения и боеприпасов Германии Ф. Тодт: «в военном и экономическом отношении Германия войну уже проиграла» (К. Reinhardt. Die Wende vor Moskau. S. 184). Но все эти попытки натыкались на глухую стену…
Джордж Ирли, американский посол в Софии, а затем, после объявления войны Болгарией Соединенным Штатам, личный представитель Рузвельта на Балканах, – в начале 1943 года получил письмо от адмирала Канариса, а затем встретился с ним лично. В приватном разговоре с журналистом Седриком Солтером (бывшим тогда корреспондентом «Дейли экспресс» в Турции) Ирли «заметил, что вопрос шел о проекте мирного договора, намеченного Канарисом, хотевшим, чтобы этот проект обсудили в Америке» [13] . По словам Солтера, письмо Канариса Ирли было написано во время конференции в Касабланке. Также имеется подтверждение Аллена Даллеса, что представитель Канариса в Берне Гизевиус в январе 1943 года настойчиво пытался узнать у представителей швейцарской резидентуры Бюро Стратегических служб, каковы могут быть условия мира, предложенные союзниками. С января по апрель 1943 года в Швейцарии состоялись переговоры между главой бернской резидентуры Бюро Стратегических служб США, с одной стороны, и агентами главного управления имперской безопасности и министерства иностранных дел Германии – с другой. В одной из бесед Даллеса с М. Гогенлоэ, немецким аристократом, близким к правящим кругам Германии, Даллес выразил согласие с тем, что «федеративная Германия, подобная Соединенным Штатам, будет лучшей гарантией порядка и восстановления Центральной и Восточной Европы». Шеф Бюро выдвинул также идею создания «санитарного кордона против большевизма» из Польши, Румынии и Венгрии. Также в этих переговорах затрагивались вопросы о включении Австрии и Чехословакии в состав «великой Германии» и некоторые другие стороны «мирного урегулирования». Впрочем, попытки «договориться» с англосаксами предпринимались и Шелленбергом, и Гиммлером, и некоторыми другими вождями Третьего рейха – как известно, без какого бы то ни было успеха. Хозяева англосаксов даже не рассматривали предложения немцев всерьез. Не зря Господь называл евреев «жестоковыйными»…
Кроме решения о «безоговорочной капитуляции», Рузвельт и Черчилль захотели в Касабланке заодно решить и «французский вопрос». К январю 1943 года британский премьер понял, что ранее старательно лелеемый им (несмотря на невыносимо скверный характер и неспособность к компромиссам) полковник де Голль отнюдь не желает быть английской марионеткой и склонен думать, что после победы англосаксов в войне Франция будет опять «великой державой». Сие, с точки зрения и Черчилля, и Рузвельта (это был, пожалуй, единственный пункт повестки дня конференции, где мнения английского и американского «вождей» совпадали практически полностью), было решительно невозможно, и для того, чтобы «уравновесить» излишне самостоятельного де Голля, ему в компаньоны был навязан генерал Жиро, в отличие от полковника-танкиста целиком и полностью разделявший мнение англосаксов о том, что в будущем Франция может рассчитывать сугубо и исключительно на роль вассала Вашингтона и Лондона.