***
Последним пунктом, выделенным жирным шрифтом, значилось: «Снять фильм-расследование. Сначала показать его всего одному человеку — президенту Нанды»
.Немного подумав, хозяин кабинета исправил текст, добавив уточнение: «резиденту Федерации тоже показать»
.Перечитал, улыбнулся, закрыл файл и произнёс, глядя в никуда:
— Посмотрим, насколько у вас позвоночники гибкие. Посмотрим.
Глава 1
Пятнадцать лет.
Пятнадцать грёбаных лет!!!
Я не верил своим ушам. Мне впаяли по верхней планке, словно какому-то маньяку-потрошителю. Дальше по тяжести наказания идёт только пожизненное. За что, мрази? Я же в вашу сторону ни разу не выстрелил!
А меня...
Судейские умно придумали помещать обвиняемых в специальные клетки. Прутья решёток — толстые, в большой палец среднестатистического мужчины, скамья для заслушивания приговора — цельная, намертво привинченная к стене и полу. И больше ничего нет. Сиди, обтекай правосудием, словно ты бешеная тварь.
Вздумай я броситься на присутствующих — по стальным палкам пробежит разряд тока. Небольшой, призванный отпугнуть, сбить агрессию у нарушителя порядка слушаний.
Не дойдёт — автоматика добавит нагрузки, и продолжит добавлять, пока жаждущее свободы или справедливости тело не рухнет на пол, обоссанное и слюнявое.
С такой постановкой вопроса согласны все, даже правозащитники. Потому что это закон. Жёсткий, непреложный, прописанный удивительно ясно — без обычных юридических хитросплетений с лазейками для ушлых. Об этом охрана доводит каждому, кто попадает в внутрь.
Нарушил правила — терпи, отползай на скамейку. Остановилось слабенькое сердце — сам виноват. Создавал потенциальную угрозу мирным людям. Словил паралич или инсульт — да и хер с тобой. Врачи осмотрят, в сознание приведут. Дальше — живи, как сможешь. Но в тюрьме и без удовольствия. Нарушение протокола судебного слушания является отягчающим обстоятельством, прибавляющим от года до трёх к полученному сроку.
— Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! — с расстановкой закончил человек в чёрной мантии, председательствующий за резной трибуной с гербом Розении на фасаде.
Стукнул молоточек, закрепляя сказанное.
Сидящий слева от судьи секретарь кивнул, давая понять, что предусмотренные законом формальности соблюдены.
Государственный обвинитель, откровенно позевывавший с самого начала оглашения приговора, нетерпеливо уставился на чёрную мантию, ожидая, когда прозвучит сакраментальное: «Заседание окончено».
Предоставленный мне адвокат, которого я сегодня увидел впервые и который не произнёс и трёх десятков слов, ограничиваясь банальным «Да, Ваша честь», «Нет, Ваша честь», «Мой подзащитный понимает» — демонстративно выключил рабочий планшет, повернувшись к окну.
— Осужденный, — озвучил судья мой новый статус. — Хотите что-то сказать?
— Нет.
О чём говорить, когда суд проходит в закрытом порядке? Впопыхах, бегом, единственным слушанием, без положенных консультаций с адвокатом или допросов свидетелей, с заранее вынесенным приговором?
Судилище это, а не суд. Узаконенная расправа с минимумом приличий в виде обязательной протоколизации процесса и напрочь заангажированными участниками.
— Подтвердите ознакомление с решением суда.
Охранник, стоявший неподалёку от клетки, прошёл к столу секретаря, взял у него небольшую коробочку. Вернулся, остановившись перед белой линией, нарисованной в метре от решётки.
— Протяните указательный палец правой руки.
Просунул руку сквозь прутья, прижавшись грудью к тёплому из-за жаркой погоды металлу. Вытянул палец. До направленной на меня коробочки не хватало порядка десяти сантиметров. Вытянулся ещё сильнее.
Исполняющий распоряжение судьи повёл себя по-человечески. Вместо того, чтобы измываться над поверженным врагом в ожидании, пока я растянусь до боли в суставах — приложил плоскую пластиковую поверхность к коже. Мигнул синий диод — устройство считало отпечаток, заменив им реальную или цифровую подпись.
— Заседание окончено!