«Когда молишься, — говорит преп. Нил Синайский, — всеми силами храни память свою, чтобы она не предлагала тебе своего… Память приводит тебе на ум во время молитвы или воображения давних дел, или новые заботы, или лицо оскорбившего тебя». «Очень завидует демон человеку молящемуся, — говорит тот же Отец, — всякие употребляет хитрости, чтобы расстраивать такое намерение его; поэтому не перестает возбуждать посредством памяти помыслы о разных вещах[ и посредством плоти приводит в движение все страсти» (Д II–212).
«Врачуется же память постоянною памятью Божией, действием молитвы утвердившеюся» (св. Григорий Синаит Д5 208).
«Искренно любящий Бога молится без всякого развлечения, равно и молящийся без всякого развлечения любит Бога искренно. Не может молиться без развлечения тот, чей ум пригвожден к чему–либо земному» (св. Максим Исповедник Д III–193).
По учению Отцов, внимание ума при молитве надо направлять не на то, чтобы каким–то своим усилием представлять себе божественный мир. Это будет потуга воображения, противоположного вниманию, и дерзость, недопустимая в молитве.
«Стой вниманием внутри себя самого» — учат Отцы, имея в виду внимание ума в сердце. Внимание должно быть направлено на смысл читаемых или произносимых слов. Молитвы, составленные святыми, как окна в вечные просторы, дают для молитвы тот выход, которой ей нужен.
«Доброту же ее (молитвы) составляют — держание внимания ума в том, что произносится языком и помышляется при сем умом, и ненасытное всегдашнее вожделение собеседования с Богом» (преп. Феогност Д III–416).
«Лукавый, зная наверное, что непарительно молящийся Богу очень многое может сделать, спешит всякими способами, и благословными и неблагословными, развлечь его ум. Но мы, зная это, вооружимся всячески против врага нашего и, когда стоим на молитве, и колена преклоняем, никакому отнюдь помыслу не дадим войти в сердце наше, ни белому, ни черному, ни десному, ни шуему, ни писанному, ни неписанному, кроме умаливания Бога и с неба сходящего в ум просвещения» (Д5 473).
«Не словом только надо молиться, но и умом, и не умом только, но и сердцем, да ясно видит и понимает ум, что произносится словом, и сердце да чувствует, что помышляет при сем ум. Все же сие в совокупности и есть настоящая молитва, и если нет в молитве твоей чего–либо из сего, то она есть или несовершенная молитва или совсем не молитва» (преп. Никодим Святогорец»" Н–194). «Молитва только словесная совсем не есть молитва» (он же — Н–195).
«Настоящая молитва есть молитва внутренняя, не словом только, но и умом и сердцем совершаемая. Такая молитва овладевает всем вниманием и держит его внутри у сердца; почему внутрь пребывание есть неотъемлемая черта настоящей молитвы и главное ее условие7 С внутрь пребыванием в деле молитвы неотлучна мысль о Боге присущем, видящем и внемлющем молитве, с отражением всякого другого помышления, что именуется трезвением или хранением сердца. Вся потому забота трудящегося над преуспеянием в молитве сюда должна быть преимущественно обращаема, т. е. чтобы всегда неотходно быть у сердца, трезвенно охраняя его от всякого помышления, кроме единого Бога» (он же — Н–204).
«Произноси стих псалмопения твоего не как бы заимствуя слова из иного… но говори эти слова в молении твоем как бы сам из себя, с умилением, с уразумеванием разума их» (св. Исаак Сирин т–328).
Всякая искренняя молитва, даже несовершенная, есть уже стремление к памяти Божией. Так как преодолеть состояние противоположное памяти Божией — забвение, леность и неведение, — эти три великие болезни души — труднее всего, то понятно, почему Отцы молитвенный подвиг считают наиболее трудным. «Во всяком другом подвиге, — говорили они, — человек стяжевает некоторое упокоение, но молитва до последнего издыхания сопряжена с трудом тяжкой борьбы».
«Помолившись как должно, — пишет преп. Нил Синайский, — ожидай (того), что не должно»… «Когда вселукавый демон, многие употребив хитрости, не успеет воспрепятствовать молитве,.. тогда потом, когда кончит (человек) молитву, отмщает ему» (он же ДЛ–212).
«Великий подвиг, — говорили еще Отцы, — и много времени требуется пребыть в молитвах, чтобы обрести невозмутимое устроение ума, — сие второе некое внутрь сердечное небо, где обитает Христос» (Д5 473).
«Если желаем воистину угодить Богу и блаженнейшею возлюблены быть от Него любовью, представим Богу ум наш нагим, ничего от века сего не влекущим с собою и в себе — ни искусства, ни знания, но софистического мудрования» (преп. Иоанн Карпаф. Д III–96).
Труд молитвы кончается и начинается ее покой, когда благодать Божия начинает приоткрывать себя в молитвенном умилении. Умиление, по учению Отцов, есть конец напряженного внимания молитвы, или точнее переход внимания в то состояние, которое уже легко и радостно.