Три старика вышли вперед и пожали нам руки. Не было сомнения, что именно они хранили память о Тики, и вождь рассказал нам, что один из стариков знал множество преданий и исторических песен времен их предков. Я спросил старика, есть ли в преданиях какое-нибудь указание на то, откуда пришел Тики. Ни один из стариков не мог припомнить ничего подобного. После долгого и тщательного размышления старик прошамкал, что Тики взял с собой ближайшего родственника. по имени Мауи, и в песне о Мауи говорится, что на острова он пришел из Пуры, а слово "Пура" употребляется для обозначения места, откуда восходит солнце. Если Мауи прибыл из Пуры. заметил старик, то и Тики пришел оттуда, и мы, шестеро, прибыли на паэ-паэ также из Пуры - в этом нет никаких сомнений. Я рассказал коричневым людям, что жители уединенного острова Мангарева, расположенного неподалеку от острова Пасхи, не имели никакого понятия о каноэ и в наше время выходили в море на больших паэ-паэ. Этого старики не знали, но им было известно. что у их предков также были большие паэ-паэ. Они постепенно исчезали, и сейчас от них остались только название и предания. В давние времена, заметил самый древний из стариков, для паэ-паэ существовало и другое слово: они назывались "ронго-ронго", но это слово сейчас исчезло из языка, оно упоминается только в древнейших преданиях.
Это слово представляет интерес, потому что Ронго, произносимое на некоторых островах как Лоно, является именем одного из самых известных легендарных предков полинезийцев. Он всегда описывается человеком со светлыми волосами и с белой кожей. Когда капитан Кук впервые прибыл на Гаваи, население встретило его с распростертыми объятиями. Они приняли его за своего белого родича Ронго, вернувшегося на большом парусном корабле из страны предков после длительного путешествия, во время которого родилось и умерло много поколений. И, наконец, следует заметить, что на острове Пасхи ронго-ронго было обозначением загадочных иероглифов. тайна которых была утеряна с исчезновением последних грамотных "длинноухих".
Старикам хотелось поговорить о Тики и ронго-ронго, а молодежи не терпелось послушать о китовой акуле и путешествии по морю. Но нас ждало угощение, да и Тека устал переводить.
Всем жителям деревни было разрешено подойти и пожать нам руки. Мужчины бормотали "иа ора на" и чуть ли не вывертывали нам руки. Девушки подходили, изгибая стан, и приветствовали нас застенчиво и робко, а старухи что-то шептали и показывали пальцами на наши бороды и белую кожу. Дружелюбие сияло на всех лицах, и было совершенно не важно, что мы не понимаем друг друга. Если они говорили нам что-то непонятное по-полинезийски, то мы отвечали той же монетой по-норвежски, и это вызывало всеобщее веселье. Первое, чему мы выучились по-полинезийски, было слово "нравиться". И если к тому же мы могли показать, что нам нравится, то мы получали немедленно эту вещь, и все оказывалось очень просто. Если же мы говорили "нравится" и отворачивались при этом, то это означало "не нравится". Имея такой запас слов, мы прекрасно разговаривали, пока не познакомились со всеми ста двадцатью семью жителями деревни. В конце концов мы заняли место за длинным столом рядом с обоими вождями, и деревенские девушки начали обносить нас восхитительными блюдами. Пока одни занимались угощением, другие украшали гирляндами цветов нашу шею, а венком голову. Цветы издавали чудесный аромат и были прохладными и освежающими в жаркое время. Так началось это радушное празднество, которое фактически закончилось много недель спустя, когда мы покинули остров. Глаза у нас широко раскрылись, и изо рта потекли слюнки при виде стола, ломившегося от поросят, цыплят, уток, свежих омаров, полинезийских рыбных блюд, плодов хлебного дерева и кокосового молока. Мы набросились на яства, и наши коричневые друзья развлекали нас полинезийскими песнями, а молодые девушки танцевали вокруг стола.
Наши ребята смеялись и забавлялись от души. Сидя за столом и насыщаясь, как умирающий от голода, я не знал, кто из нас выглядел нелепее с развевающейся по ветру бородой и. венком из цветов на голове. Оба вождя наслаждались жизнью так же откровенно, как и мы.