– Чтобы стать кем-то, – медлила Соланж, подыскивая слова, – нужно прежде всего кем-то казаться, походить своими манерами. Отец Осы – властелин. Следовательно, он действует, одевается и говорит так, как ожидают от властелина его дикие соплеменники. Понимаешь?
– Я ни разу не видела вла-а-а… Никогда, миссас.
– Ах, вот и нет. Когда Уэсли, пошатываясь, спускается по лестнице, он не похож на властителя, но он превращается в него на пороге, прежде чем выйти из дому и приступить к своим делам. Мистер Хавершем – в своём очень простом, но очень дорогом чёрном костюме – олицетворение власти. И Пьер Робийяр, несмотря на старомодность и манерность, – он тоже. Они хозяева жизни, потому что соответствуют нашему представлению о том, какими должны быть хозяева. Ты, как наставница Полины, должна бдительно следить за такими проявлениями, которые отличают юную леди от простой женщины или, – она содрогнулась, – от потаскушки. Эти отличия очень важны, поскольку они весьма тонки. Те счастливчики, которые получили хорошее воспитание и изысканные манеры, выделяются именно этим.
– Манерами, миссас?
И хотя Руфь не знала, что это такое, она обещала слушаться и быть начеку.
Соланж была слишком умна, чтобы не понимать явных знаков. Крупный агент по продаже хлопка, кузен миссис Севье по отцовской линии, был найден мёртвым в своем офисе. Он отравился, выпив стакан старинного, изысканного бурбона с мышьяком. Американский хлопок приносил всего четыре цента с каждого фунта – если находился покупатель. Раба для плантации, крепкого и послушного, можно было приобрести за четыреста долларов, вполовину дешевле, чем в прошлом году. Берег реки был завален хлопком, который громоздился, словно нетающие сугробы, брошенный плантаторами Верховий, которым не удалось его продать.
Возможно, потому, что Соланж не хотелось думать об этих снежных горах, она читала Полине (которая слушала лишь тогда, когда кукла или котёнок не отвлекали её внимание) и Руфи, которая была зачарована чёткими предписаниями маленькой книжицы по этикету.
– «Леди не говорит о себе. Она позволяет другим хвалить себя».
– А если она сделает что-то особенное?
– «Окружающие могут узнать о наших достижениях путём расспросов». Полина, ты должна избегать популярных выражений. «Можете на меня положиться» – верный признак обмана. «Буду краток…» обещает слишком длинное описание. «Не буду хвалиться» выдает хвастуна.
Начались зимние дожди, и Полина часто оставалась дома, а Руфь садилась за книгу этикета.
– «Если леди услышит непристойность, она должна немедленно прервать говорящего, пристыдить его, а если его нельзя убедить, то леди вольна уйти, чтобы не запятнать своё доброе имя. Провожатый юной леди может вступиться за неё, защищая от неделикатности».
И так далее.
Уэсли обедал дома и был нежен с Соланж и Полиной, но потом возвращался в офис спать, отшучиваясь, что его присутствие «держит судебных приставов на расстоянии».
Руфь спала неспокойно. Слишком много тумана нависло над её семьёй, слишком много духов подавали свой голос.
Будто изучение хороших манер могло поднять цены на хлопок, чтобы фабрики начали покупать его и хлопковые кучи исчезли с променада, Соланж неустанно продолжала давать наставления:
– «Леди должна так украшать своё платье, чтобы не давать повода для досужих разговоров и обсуждений её наряда. Общество одобряет ту женщину, которая не спешит следовать моде, но одевается в вышедшее из моды в подражание уважаемым гражданам».
– То есть она одевается, как другие леди.
– Вот именно. «Платье юной леди должно быть скромным по фасону и расцветке, чтобы её поклонники не подумали, что она обожает роскошь».
За ужином Уэсли сказал:
– Хавершем требует вернуть займы. Не по собственному умыслу. Этому можно поверить. Но он работает на Филадельфию. Но это совсем, совсем некстати.
– Разве Банк Соединённых Штатов не предлагал ссуду? Чтобы поддержать торговлю?
Горькая, понимающая улыбка появилась на лице Уэсли:
– Шесть месяцев назад любой человек, достаточно упитанный, чтобы отбрасывать тень, был достоин займа. «Сэр, а больше вам не требуется?» – спрашивали они. Даже не важно, какова была ваша репутация. Банк финансировал глупцов, которые сбивали цену честным людям. Теперь банк хочет, чтобы эти глупцы вернули займы. Но, поскольку они не могут платить, их крах становится нашим.
На следующее утро Соланж объясняла, почему незамужняя леди не должна много есть.
– Она не должна давать повод думать, что слишком неумеренна в своих аппетитах.
– А если она голодна?
– У девушки может быть аппетит. На самом деле она его приобретёт. Но она не должна проявлять его. Поклонники полагают, что у приличных девушек нет аппетита, и только пренебрегающие приличиями девицы будут разубеждать их.
В эти трудные времена О’Хара процветали, и Соланж восприняла это как урок себе. «Благоразумие, Руфь, – сильнейшее оружие женщины».
Полина пропускала наставления мимо ушей, но Руфь была прилежной ученицей. Она, как правило, жила своим умом, и учение для неё было редким удовольствием.
Уэсли так ещё и не побывал в Розовом доме в новом году.