Он поколебался и добавил:
— Хорошая защита от пожирателей падали.
Таллис вздрогнула. И не только от звука его голоса. Он говорил по-английски! Она ожидала услышать чужую речь лесных созданий, мифаго. Эта неуклюжая, но понятная речь удивила ее.
— Ты говоришь по-английски, — зачем-то сказала она.
— Конечно. Это язык моего отца.
Таллис задумалась.
— А на каком языке говорит твоя мать?
—
Таллис сглотнула.
— Никогда не слышала о таком.
— Ничего удивительного. В этой земле на нем не говорят уже многие поколения.
— Как печально... — прошептала Таллис. Ее глаза привыкли к темноте, и она сообразила, что юноша — тот самый Юный Олень, которого она видела год назад и в честь которого назвала Ручей Охотника. Однако сейчас на нем было больше одежды: мешковатая рубашка, быть может шерстяная, и короткие штаны, сшитые из неровных полосок кожи и льна, странный и нескладный наряд.
Но этот голос... он все еще шептал в ней. Она уже слышала его, точно. Она знала этого человека, по другому месту, и, возможно, даже сейчас она могла бы вспомнить, где оно находится, но все произошло так неожиданно...
— Последний раз, когда я видела тебя, — сказала она, — на тебе были только маска и сапоги.
Юный Олень засмеялся.
— Тогда я не знал тебя. В тот момент я провел в этом запрещенном мире всего несколько дней, и умирал от голода. Тот олененок спас мне жизнь.
— Но почему на тебе почти ничего не было?
— Почему? Во время охоты рога и маска помогают мне думать как зверь, а сапоги из звериной кожи — двигаться, как зверь. Земля, покрывающая кожу, помогает мне прятаться. Только так можно убить оленя.
— А сейчас, ты тоже охотишься? — храбро спросила Таллис. — Почему ты носишь маску?
Он снял маску, блеснули зеленые глаза. Он обеспокоено поглядел на девочку, увидел ее изумление и слегка улыбнулся, одними губами.
— Значит ты знаешь меня...
Пораженная Таллис застыла, глядя на него широко открытыми глазами, почти испуганно.
Что она должна сказать? Что она
Юный Олень — Скатах! Голос выдал его, и сейчас, при свете луны, она видела те же самые гордые, но нежные черты лица, ту же самую силу, тот же огонь в глазах.
Что она должна сказать?
— Ты знаешь меня? — спросил он.
У Таллис закружилась голова. Она видела его смерть и вот он вернулся из смерти, чтобы найти ее. Но, возможно, все не так: она создала эти видения, новый талант. То есть видела будущее. И вот Скатах, ни о чем не знающий, спокойно стоит перед ней, и только она знает об огненном погребении...
— Скатах... — прошептала она, глаза наполнились слезами. Человек перед ней вздрогнул.
Он не успел сказать ни слова, как снаружи раздался чей-то голос. Подойдя к окну, он что-то крикнул на странном языке. Заржала лошадь. Еще один крик, более требовательный.
На лице Скатаха появился испуг.
— Времени почти нет, — сказал он, поворачиваясь к девочке. — Что-то произошло... ты что-то сделала... мы больше не можем оставаться в запретном мире, слишком опасно...
Опять это выражение. Запретный мир.
— Мы должны идти, — сказал Скатах. — И мне нужна твоя помощь...
— Что такое запретный мир? — спросила Таллис.
Скатах нахмурился, ошеломленный вопросом.
— Этот, конечно. Разве есть другой?
В сознании девочки расцвела ложная идея.
— Ну конечно! Ты мифаго. Я создала тебя. Мои
Юноша тряхнул головой.
— Я мифаго? Хотел бы я точно знать, кто я такой. Но, кем бы я ни был, ты меня не создавала. Я очень долго добирался до этого места. Много лет. Я разбил лагерь рядом со святилищем и провел здесь год, исследуя этот мир и наблюдая за тобой.
— Ты
Он кивнул.
— Да. Мне потребовалось время, но, в конце концов, я понял, кто ты. Я видел
Открыл Книгу? Вот теперь Таллис поняла. Он имел в виду дневник, и лист, которым он заложил нужную страницу.
— Так это был ты? Ты открыл ее на той странице?