Кроме того, к нам пришел один боярин[649]
, который должен был вместе с нами ехать в Данию, и объявил, что встретился с нами для того, чтобы проявить к нам свое расположение и милость и узнать, не нужно ли нам чего-нибудь для поддержания жизни, [сказав, что] он обо всем этом позаботится. Приняв нашу благодарность, он удалился. Когда же мы захотели в этот же день побеспокоить его по поводу некоторых необходимых [нам] вещей, он скрылся в Псков, [отстоящий] оттуда (как было сказано выше) на 25 миль. Из этого поступка ясно видно, что сердце и уста этого человека сильно отличались [друг от друга], в первом совершенно не было правдивости, вторые же всего-навсего любили пустословие.Здесь я чуть было не забыл рассказать о том, как приставы строили козни нам и нашему посланцу, который отправился на Эзель вперед нас, равно как и о других [их интригах][650]
. Этого не нужно скрывать, но следует изложить, чтобы все узнали об их ненависти к нам и ни от кого бы не скрылось, что их вероломство и коварство превосходили меру. Поэтому я хотел бы, чтобы ты, читатель, узнал об этом.Когда мы еще покидали Слободу, одноглазый Болдан заговорил о наших кораблях, на которых мы должны были пересечь море, спросив, в каком месте мы должны на них погрузиться. Мы сказали ему, что они будут находиться возле крепости Аренсбург до тех пор, пока это будет возможно, и не отойдут оттуда, прежде чем их шкиперы не получат от нас какого-нибудь извещения, если только их не вынудят отойти [оттуда] слишком сильная буря или жестокое обледенение. Узнав об этом, он сказал, что будет разумным, чтобы мы заранее отправили какого-нибудь человека, который бы сообщил [шкиперам], что мы в пути и направляемся к Эзелю. Тогда там заранее позаботятся обо всем необходимом для нас. Исполнив поручение, он должен снова встретиться с нами в Дерпте или в каком-нибудь другом месте. [Также] он прибавил, что приставам будет дано поручение, чтобы они, когда нам это будет угодно, дали ему проводника, и он бы тем вернее выполнил свои дела и тем скорее возвратился к нам. Этот совет мы приняли с благодарностью и признательностью, совершенно убежденные в том, что он дан от чистого сердца и искренне, но, как мы поняли позже, и в этом мы обманулись, о чем я расскажу ниже.
Итак, когда мы прибыли в Новгород, помня сказанное нам в Слободе, мы переговорили с приставами о снаряжении проводника и лошадей для нашего посыльного, они изъявили себя готовыми исполнить это. И вот, получив лошадей и проводника, он покинул Новгород и 19-го сентября отправился в путь. Но еще до его отправления у нас появились приставы и после разговора о разных предметах коснулись в разговоре вопроса о кораблях [и] сказали, что есть царский приказ, чтобы наши корабли пристали к Пернову, а мы и царские послы, которые поедут вместе с нами, должны отправиться туда. Услыхав это, мы, чрезвычайно взволнованные, ответили: “То, что вы сейчас подвергаете обсуждению, нам кажется странным; по нашему мнению, нам нельзя помешать вернуться в область [нашего] короля — на Эзель, где приготовлены все припасы для нашего морского путешествия и где мы должны выполнить данные нам королевские поручения; вы не знаете правил навигации, а таким большим кораблям, как те, что предназначены для нас, невозможно дойти до Пернова из-за камней и скал. Мы же не можем пойти на невозможное”.
Но они восприняли это так, как если бы глухому рассказали сказку. А чтобы уж окончательно завершить эту историю, [скажу, что] после долгих споров и словопрений в конце концов мы были вынуждены письмом вызвать нанятые парусные корабли и весельные галеры из Эзеля в Пернов, иначе бы нам не позволили отправиться в сухопутное путешествие [то есть не выпустили бы из Новгорода]. Но они не удовольствовались только этим обманом, но устроили и другие козни, ведь нашего посыльного, которому было дано строгое указание, чтобы он как можно скорее вернулся к нам, по дороге повсюду старательно задерживали на много дней, чтобы он как можно позже достиг Эзеля. Когда он наконец прибыл туда [и], закончив там [свои] дела, направился в Пернов, ему почти не давали возможности продвигаться и задержали бы вплоть до нашего приезда [туда], если бы время нашего [пребывания] в Дерпте не растянулось до такой степени.
На основании этого можно предположить, что этот вероломный одноглазый еще в Слободе задумал сделать так, чтобы создать препятствия нашему передвижению по суше и отозвать корабли в Пернов, но в то время он молчал об этом. И на самом деле он [вовсе] не заботился о нашем удобстве, [как] то изображал.