В пятнадцать минут восьмого, побритый и помытый, одетый в любимые поношенные джинсы и бордовую рубашку «поло», Илья пил чёрный кофе без сахара, мрачно уставившись в телевизионные сводки новостей невидящим взглядом. В желудке постоянно что-то урчало и ворочалось. Елена закончила суетиться у плиты, поставила перед ним тарелку свежеприготовленной овсянки на молоке. От запаха еды болезненная судорога прострелила желудок.
– Опять болел?
Он скривился, махнул рукой – не бери в голову, мол.
По телевизору, будто издеваясь, крутили ролик какого – то обезболивающего препарата.
– Поешь.
Илья молча отодвинул тарелку, встал и вышел из-за стола. Пятью минутами позже хлопнула входная дверь.
Зябкое туманное утро начала октября пока не оправдывало ожиданий синоптиков на плюс двадцать после обеда. Белая плотная пелена оставляла от удалённых предметов лишь зыбкие призрачные очертания, колеблющиеся словно мираж в пустыне. Туман вытягивал из мира краски – даже пёстрые курточки будто погруженных в воду, медленно бредущих в школу детей, казались матовыми, бледными. Туман сглаживал контуры, пытался скрыть от Ильи правду: окружающий мир – заводная игрушка, искусно выполненная диорама, в которой все, кроме него – бездушные автоматы, лишь притворяющиеся живыми. Движения детей слишком неестественные, дёрганые, мальчик в желтой шапочке только делает вид, что держит девочку с зеленым шарфом-косынкой за руку – на самом деле их руки просто висят рядом, сбитые гвоздём или спицей. Дворник механически метёт одно и то же место, собака возле мусорного контейнера – просто таращится нарисованными выпученными глазами и мотает головой и хвостом как фигурка на торпеде автомобиля, голуби похожи на заводных цыплят из детства, что весело прыгают по полу после нескольких оборотов ключа. Если присмотреться, можно даже заметить вращающийся ободок между перьями. Щёлк-щёлк, щёлк-щёлк.
– Мужик, ты, может все-таки отойдешь?
Морок спал – он стоял на парковке, преграждая путь щёлкающему поворотниками «Логану». Мужчина в неуклюже сдвинутой набок твидовой кепке высунулся из-за опущенного стекла. Илья слышал где-то, что из-за систематического недосыпания и напряженной работы нервная система истощается, и человек может начать видеть микросны наяву, постепенно теряя связь с реальностью. «Только бы эта связь в дороге не потерялась», – мрачно подумал он, пропуская «Логан» и уже ища глазами свою серую «девятку».
По дороге позвонил Никон, привычно спросил, как дела, сообщил, что совещание будет проводиться в актовом зале, и сразу дал отбой, сославшись на нехватку времени. Совещание в актовом зале могло проводиться по двум причинам – взбучка за плохую раскрываемость или грязное дело, требующее решительных оперативных действий. Так как грязных дел в Людиново не было уже более трёх лет, не требовалось быть сотрудником следственного комитета, чтобы определить правильную.
Подождав долгий светофор у торгового центра, Илья свернул с улицы Фокина на Рагули, и найдя место для «девятки» сверкнул ксивой на входе. Почти весь второй отдел по расследованию особо важных дел был на месте, не хватало только старшего следователя Никанорова Сергея Фёдоровича. За пять лет службы отношений с коллегами Илья завязать не смог, да и не сказать, чтобы очень пытался. Среди сослуживцев лейтенант юстиции Моровецкий Илья Иванович имел репутацию человека нелюдимого и недалекого, занимающего должность только благодаря высокопоставленному другу по университету. В глаза ему, конечно, никто этого не говорил, однако Илья был прекрасно осведомлён о своей внешности неандертальца, а ведь именно по внешности люди судят о человеке.
Кивнув тем, кто отвлекся от обсуждений рыбалки или вчерашнего футбольного матча, чтобы обернуться, когда он вошёл, Илья занял излюбленное место в углу, подальше от сцены. Внезапно он почувствовал на себе чей-то взгляд, нашел глазами незнакомого ему парня лет двадцати, сидевшего у окна в противоположной части зала. Странный субъект нахально сверлил Илью взглядом. Посадка с подчеркнуто ровной спиной и слегка наклонённой головой, яркий парфюм, забивающий все остальные запахи, правильные черты лица, чёрные волосы, собранные в хвост, фарфоровая кожа и официальный тон одежды – что называется “с иголочки” – непроизвольно наводили на мысль о нетрадиционной сексуальной ориентации, которую Илья почти сразу попытался отогнать, вспомнив об обманчивости своей собственной внешности. Смутившись, Илья сделал вид, что его заинтересовал импульсивный рассказ Лёни Саломатина о решающем голе во время пенальти, однако продолжал буквально кожей чувствовать пристальный назойливый взгляд.
– Приветствую, коллеги, – Никон как всегда был в форменной одежде, хотя никакого дресс-кода, требующего этого в обыкновенные, будние дни, не существовало. Илья думал, что так старший следователь пытается подчеркнуть свой статус руководителя, – давайте рассаживайтесь, и постараемся управиться побыстрее.