— Спасибо вам. Вы добрый… Вы хороший человек.
Но теперь Михаил должен был забыть ее. Ради Лина. Ради остальных детей.
Вспышкой вернула память видение, подсмотренное на пирамиде, в душных-тошных джунглях: вот прыгает, вот руки-крылья, вот — копье, пробивающее, прибивающее к земле, засоленной кровью…
Если Мастер говорил, что Волка сразит человеческий воин…
Почему бы Михаилу не стать этим человеком?
***
— Мигелито!
— Нет.
— Да стой ты, ты… осо тонто!
Михаил раздраженно вздохнул, остановился. Нил, нагнавший его резвым галопом, вид имел самый таинственный и вместе с тем — взволнованный.
— Ценю твое устремление, но, благородный рыцарь, оружием обычным ты не сразишь чудовище.
— А уж ты, видать, специалист?
Михаил не пытался скрыть истинные чувства. В бою Нила он не видел — тот не считал для себя зазорным отсиживаться в тылу, развлекая раненых, сестричек и кухарей.
Нил туманно улыбнулся, будто прочитав его мысли. Посмотрел туда, где на фоне заката в листах дыма и кожи спало чудовище.
— Не для тебя я это хранил, Мигель, — сказал непонятное, — но владеть, видимо, тебе.
Стянул со спины виолончель, ухватил за гриф и ударил оземь. Раз, другой… Инструмент зазвенел, застонал протяжно и жалобно. Михаил ахнул невольно, подался к музыканту, желая остановить, удержать:
— Спятил?!
Нил только отпихнул его. Бормоча на риохе, влез двумя руками в развороченное лакированное нутро.
Выпрямился, держа нечто.
Нечто это походило на силок, сжатый в ладони. Нити его едва светились, точно посмеивались.
— Что это? — спросил Михаил ошеломленно.
—
Михаил слушал недоверчиво. Большой веры Нилу не было, но разве не видел он сам, как тот носился со своим инструментом, как берег, и как теперь безжалостно уничтожил… для чего, чтобы состроить насмешку? Глупо.
— Хорошо. Допустим. Но как эта…авоська…способна быть оружием?
— Сам ты авоська, — ласково усмехнулся Нил и бросил комок в Михаила.
Тот вскинул руку, но перехватить не успел.
Сетка ударила его в плечо, живым существом юркнула на спину и Михаила пронзила ослепительная дуга. Выгнуло, скрутило, ослепило, пресекло дыхание, бросило на колени…
Очнулся, весь дрожа, в поту, как загнанная лошадь. Крокодил, склонившись к нему, продолжал говорить:
— …второе же ее прозвание,
Михаил сплюнул медью.
— А что… были те, кто не удерживал?
Нил с непривычным ему тактом отмолчался. Ухватил за руку, помог подняться.
Михаил осмотрел себя, но никаких внешних изменений не заметил. Крокодил же усмехнулся.
— Не сомневайся, Мигелито. Уж если села, взнуздала-зашпорила, то из-под себя не выпустит.
— Как она работает?
— Недоверчивый ты, Иванов, — сказал Нил и, не снимая улыбки, вскинул к глазам его раскрытую наваху.
Плотников увидел лишь короткую вспышку. Лезвие чиркнуло будто по невидимому забралу, упавшему на лицо. А когда Крокодил ткнул в бок, нож встретил гарду короткого меча.
Михаил молча смотрел, как пальцы его сжимают рукоять и как — мгновения не прошло — оружие пропало. Истаяло, ушло под кожу.
— Вещь, говорю же, — беспечно улыбнувшись, подмигнул Нил.
***
— Дарий, мне нужна твоя Птица.
Князь расширил изящно подведенные глаза. Даже в пекле Отражения он умудрялся сохранять блеск волос и красу ногтей.
За Плотниковым в шатер сунулась стража, но Князь отпустил их взмахом руки. Когда Михаил ворвался, откинув расшитый полог — стоял над чертежами, растянутыми на походном столе. Теперь же отвлекся. Склонил голову к плечу, рассматривая Плотникова.
— Птица? Белый мальчик так тебя утомил?
— Нет, — ответил Михаил.
Он не ждал, что язвительный Властитель Хома Оливы отдаст свою Птицу без вопросов, но состязаться в остроумии был не настроен.
Ему по уши хватило Всеоружия.
А еще он знал, что промедление может сыграть злую шутку: Лин вполне мог не дождаться Ланиуса и отправиться сражаться в одиночку. Порой поступки Лина с головой выдавали его истиный возраст.
Дарий вздохнул, почувствовав его настроение. Отложил чертежный инструмент.
— Пойдем, о грубый варвар, не имеющий понятия об искусстве светской беседы…
Птицы Дария нашли себе пристанище в оклычии, рядом с корабеллами. Дарий выпускал их пастись — на погибель враждебному Нуму. Теперь, в сумерках, Птицы уже спали. Михаил не мог их разглядеть — видел только синие тени, как осиные гнезда.