Тонкое дело — визит к Коменданту, очень тонкое. Тем более если идешь к нему на поклон. Не виделись они с Евой бог знает сколько. Постарела! Но она же не собирается с ним спать. А вдруг это необходимое условие — до сих пор? Или с женщинами после двадцати пяти об этом и речи не идет? Или надо всегда быть готовой к импровизации, а там как пойдет… Ева разглядывала себя в зеркало, что было ей ненавистно. Так уж она устроена — терпеть не может свое изображение со времен подростковых истерик. От зеркала у нее может разыграться мигрень со светящейся аурой — а в ней порой мелькают даже привидения. В общем, крайне неприятное занятие. А одеться как? Прикрыть шелками целлюлит и легкую дрябь на животе — и прикрыть так, словно она только и делает, что продумывает свои туалеты. Со скромным шиком.
Вспомнилось, как много лет назад, когда у них с Комендантом случились две нежные недели, Ева на коньячном кураже изображала ему стриптиз и запуталась в стрингах. И вот, уже пыхтя от конфуза и пытаясь изо всех сил удержать эротическую мину при плохой игре, Ева услышала тихое и ехидное:
— Понимаю, Евка, понимаю, трусы — сложный элемент. Креативный…
Долго потом стриптиз вызывал у нее конфузливый комический эффект…
Впрочем, хватит воспоминаний, пора душить вражескую гадину, как говорят боевые генералы.
Опята в сметане
Самка животного становится агрессивной, когда у нее появляются детеныши. Самка человека — несколько раньше. Когда у нее появляется самец. Не любой, конечно. А именно тот, от кого она не прочь понести приплод. Если ей это будет позволено. Комендант терпеть не мог эту животную агрессию, чуял ее в малейших припусках голоса и отчаянно избегал. Даже добрейшая из женщин когда-нибудь станет злобной теткой, и сего не избегнуть… однажды все разрушится, даже самая убедительная идиллия.
Сегодня на повестке дня Евочка. Все хотела-хотела его и наконец за столько лет придумала предлог. Смешные они, эти интеллигентки… Давно бы уже пришла к нему без церемоний — и он помог бы ей справиться с гормональными всплесками. Открыла бы дверь ногой и оказалась бы голой под плащом. Избушка-избушка, повернись к лесу передом, ко мне задом и немно-о-жечко наклонись! Ну… в общем, как-то так. Но нет — надо придумывать какие-то скучные дела, пустые хлопоты. Говорильня, трата времени, а жизнь одна, и бонусов не ожидается. Может, сказаться больным, пока не поздно, — и поехать искать перспективных шмар? Впрочем, они никуда не денутся — особенно девки из соседней квартиры. Потратим сегодня вечер на Еву. Но ни в коем случае не дадим ей надежду — ведь самка человека сразу станет агрессивной и отхватит у самца самое дорогое.
Как многие неудовлетворенные сластолюбцы, Комендант талантливо играл гурмана. Дескать, ему трудно угодить и никто не нравится. Не родилась еще такая… и прочие глупости. На самом-то деле она родилась. Его единственная и неповторимая история на втором курсе. Остроносая красавица с легкой хромотой из-за перелома лодыжки. Вот она была самой лучшей. Редкое и даже опасное для организма отсутствие природной агрессии — которое, говорят, имело нехорошие последствия. После их расставания маятник качнулся в другую сторону. Но пока они были вместе — недолго! — ангел был с нею… Потом, когда Комендант не от большого ума приударил за ее подругой, — она после каскада слезинок только улыбнулась и отпустила его на все четыре стороны. Но расстались они не из-за этого. Чванливое дипломатическое семейство не разрешило дочке крутить любовь с простым парнем из провинции…
С кем бы она ни была теперь — это неправда! У нее ничего не может быть. Она, наверное, умерла. Да, так было думать удобно. Хотя она пусть живет, а сдохнет ее желейно-подбородковая мамаша. Если бы не она, Коменданта миновало бы столько ядовитых чаш…
Он вынес на себе тяготы трех браков и более самому себе такого не желал. Любой союз — это унижение, унижение и еще раз унижение. Вопрос его прочности и длительности лишь в том, когда кому-то из двоих соучастников этого кошмара надоест быть опущенным. Комендант попытался забыть эти «многия печали», оставив только выжимку практического знания. Больше никаких порядочных девушек! Они — самые опасные пираньи. «Я девушка порядочная, поэтому беру дороже» — известный анекдот. Никаких более благополучных и сытых. И вообще любая норма, в конце концов, обернется жадной и жестокой особью. И потому с некоторых пор Комендант испытывал стойкое влечение лишь к женщинам на грани самоубийства. Вот они отдаются без страха и упрека и без глупостей. Ладно, так уж и быть, самоубийство можно заменить глубоким отчаянием. Главное — чтобы она была живая от боли, живая, дикая, сладкая от своей обреченности. И запах этих терпких миазмов он чуял за версту. Как отцов старинный приятель дядя Каруш чуял, в какой пельмень его карабахская бабушка спрятала железную пуговицу. Сам рассказывал и смеялся, завораживая бесполезной метафизикой своего дара. Хотя пуговица-то была на счастье, разумеется!