Кто-то предал. Нашелся предатель, возможно, и не один, который предал не просто государство — оно давно было одно на весь мир, — а тем самым и весь род людской. Лантир никогда не носил розовых очков, но даже он просто не мог понять, как такое можно совершить. Работать работал, но понимать — отказывался. Кто-то продал остроухим всю расу людей, это при том, что сам являлся тем же самым человеком. Да полно, человеком ли?
В нескольких стычках стороны многое поняли друг о друге. Что там вызнали эльфы — бог весть, а все, что наработали люди, лежало в старомодных бумажных папках у этих двоих на столе. И картина была… безрадостной. Эльфы сами по себе были относительно немногочисленны, на каждый находящийся под их контролем мир, за исключением материнского — не более полумиллиарда особей, а в основном и того меньше. Но миров было много. Тридцать пять контролировал только клан вступившей в столкновение Ветви Оссэн, а кланов было неровным счетом сорок три. Более полутора тысяч обитаемых миров, и еше невесть сколько сырьевых.
В полномасштабной войне Империи не светило. Все, что она могла выставить, легко смели бы силы двух-трех кланов. Гигантские, непредставимо огромные биологические инкубаторы, подчас покрывающие до трети площади освоенного мира, могли в короткие сроки выплескивать все новые и новые волны 'мяса'. В некоторых милитаризованных мирах органика порой полностью покрывала целые континенты. Специализированные боевые твари не имели инстинкта самосохранения и представляли ценность лишь как хорошие инструменты. Эльфы с легкостью могли разменивать хоть тысячу тварей на одного солдата — и оставались бы в плюсе. Вот если бы можно было убивать непосредственно эльфов…
— Царьков мы поприжали. Насчет войны же… Нам придется пройти по краю. Как всегда.
Император кивнул. В Империи, разумеется, было немало внутренних проблем. Она страдала от донимавших каждое государство в истории обычных проблем, более смахивающих на бытовые семейные неурядицы — дети подрались, кто-то даже юшку друг другу разбил, одежда поизносилась и нужно было покупать новую, да картошка что-то не уродилась нынче, придется пояса чуток затянуть. Однако люди в большинстве своем понимали, что лучше все же жить так, одной более-менее дружной семьей, чем снова строить заборы и грозить соседу ботинком. Пусть даже ботинок был из кожи аллигатора и чтобы заработать на него, пришлось бы всем жить впроголодь.
Все это было обыденно. Страшным было другое. Никак пока не изменить человеческую природу, всегда среди людей найдутся те, в ком игра генов или ошибки природы сойдутся так, что на свет появится существо, внешне неотличимое от человека, однако на самом деле им не являющееся. Оно, это существо, будет так же есть, пить, говорить, но в глубине того, что заменяет таким душу, будет таить пагубную страсть к разрушению. Может быть, оно даже не будет знать само, что это так, будет думать, что ему нужна власть, почести, материальные ценности, молодые самки и прочее, но сутью его всегда будет оставаться одно — хаос, разрушение. Основным отличием таких существ от людей являлось то, что человек всегда может остановиться, оглядеться вокруг и сказать: 'Хватит. Мне этого больше не нужно. Я наигрался, я достиг, даже сделал какой-то запас, теперь я вижу вон там более интересное, пойду и займусь новым делом'. Эти же существа остановиться не могли. Они были ненасытны по самой своей природе. И в яростном, инстинктивном, необоримом этом стремлении шагали по крови, по трупам, по дерьму, щедро расплескивая его и вокруг, и не могли, не могли остановиться, с каждым новым шагом все больше преображаясь, превращаясь в настоящих демонов во плоти.
До поры их сдерживало государство. Империя была вещью в себе, и они не могли толком развернуться. Можно было украсть, органы в конце концов, не всесильны, но нельзя было украденным воспользоваться. И приходилось им скрипя зубами ездить на тех же машинах, жить в тех же домах и питаться теми же продуктами, что и прочие. Довольствие высокого чиновника было весьма велико, все было задумано так, чтобы он не отвлекался на бытовые проблемы, а имел все, что нужно здоровому человеку, и мог полностью отдаваться делам государственным. Но им было мало. Дача? Что дача, когда нужен дворец. Машина с мигалкой? Она государственная, не своя, не личная, ее по наследству не передашь. Служивые отдают честь, бросают руку к виску? А должны ползать у ног, лизать ботинки! Всего этого должно быть побольше, а главное — больше, чем у другого!