— Ты потом пожалеешь об этом, слышишь? — он попытался освободиться. Он почти кричал: — Любовь — она больше жалости! Это — как самоцветы другому дарить.
— Как? — перед очами Сёрен мелькнул образ найденной в роднике «звезды».
— Любишь Лэти — и люби, — задыхался Сашка. — А меня не жалей!
— Дурак! — Сёрен закусила губу. — Никто тебя не насиловал, понимаешь? А ты десять лет в себе это носишь, как отравленный нож. То, чего не было!
— Уйди, — сказал Сашка. — Нет, останься.
Они были бережны друг к другу. Сёрен — оттого, что боялась причинить боль Сашкиной пораненной руке. А он оттого, что был у Сёрен первым. И оттого, что просто нельзя быть не бережным с женщиной, кровью Берега. Потом Сёрен сменила Сашке постель, налила еще морса и, краснея, убежала.
Парень думал, что Сёрен зря старалась его утешить. Прошлое такое, какое есть, что было, то было, и не перепишешь набело. Только почему-то после сегодня перестало так болеть. Сашка лежал и представлял, что вот пройдет время, Ястреб сделается совсем древним дедушкой, а потом умрет. А через какие-то десять-двадцать лет после него он, Сашка, умрет тоже. Государыня переживет их, как и всех, кто был с нею прежде, и будет жить… но этим вечером Сашка отмахнулся от полынной горечи понимания. Он упрямый. Даже мертвый, даже из вырия — все равно вернется, никому не отдаст ее даже в Костры, когда брак и семья уступают место свободному выбору… и многие, вот диво, выбирают там себе пару на всю оставшуюся жизнь. Сашка вернется к Берегине. «Алтарь мой, желание мое…» Он уснул, убаюканный этими мыслями, и не догадывался, что произошло то, чего он больше всего на свете боялся и больше всего на свете желал. Пришла государыня.
Спальню.
Октябрь.
Для хранения лекарственных растений.
В старину вышивки служили оберегами, которые четко делились на женские, мужские и общие.
Золотой кот со стрелолистом в зубах, охранитель брачного ложа.
Мороз.
Спальня.
Автор — Олег Медведев.
Жаль, что горе-писаки, поминая «кривой» акинак, таки не знают, что именно символизировал меч у предков. А то от стыда бы умерли.