— Ладно, брось, не бери в голову, — отмахнулась я, — сейчас не до того…
И тут же подумала, что это я такая рациональная, что могу рассчитать, когда можно заниматься личными делами, а когда нельзя, а сердцу-то ведь не прикажешь… Значит ли это, что у меня нет сердца?.. И вообще, имела ли я на Олега какие-нибудь виды? То есть он, конечно, встретился на моей дороге очень и очень вовремя, защитил от убийцы там, в лесочке, дал возможность подслушать все, что происходило в доме Горлового, без него я не сумела бы спасти Ленку. Судя по всему, Олег — парень неплохой, ведь возиться с нами вовсе не входило в его обязанности.
Я закурила сигарету и прислушалась к себе. Обидно или не обидно мне, что он втюрился в Ленку с первого взгляда? Обидно, конечно, только вовсе не из-за ревности. Даже сейчас, когда Ленка после болезни, сравнение с ней не в мою пользу. Уж больно у меня жалкий вид.
Мне внезапно захотелось просто до боли, до зубовного скрежета холить и лелеять свое тело, не спеша бродить по магазинам, подбирая одежду по своему вкусу, плавать в бассейне, посещать сауну и салон красоты, никуда не торопиться и ни о чем не думать. Разумеется, у Ленки ничего этого не было, она не может себе позволить болтаться без дела, она много работает, но все-таки следит за собой. А во что превратилась я за эти годы? Кошмар какой-то… Конечно, я не виновата, что так случилось с мамой, но пора уже возвращаться к нормальной жизни, давно пора…
— Сонька, Сонька! — теребила меня Ленка. — Ты снова витаешь где-то в облаках и совершенно меня не слушаешь!
— А что такого важного ты хочешь мне сказать? — огрызнулась я. Ленкин оранжевый шарфик, так подходивший к дорогому пальто, и шорох ее ресниц порядочно надоели мне за сегодняшнюю встречу.
Подруга снова взмахнула ресницами, на глазах ее блеснули слезы. Мне стало стыдно — ей и так досталось за последнее время, а тут я хамлю, причем ни с того ни с сего.
Окончательно выяснить отношения нам помешал Олег. Он вернулся очень озабоченный и сказал, что ему срочно нужно уходить.
Он предложил нас подвезти. Мы высадили Ленку у издательства, Олег проводил ее грустным взглядом и снова стал нормальным человеком. Пока мы ехали к моему дому, он молчал, потом поинтересовался, как мои дела.
— Нормально, — ответила я рассеянно, поскольку решила, что спрашивает он чисто из вежливости.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — настойчиво спрашивал он. — Тебя никто не преследует, не беспокоит звонками?
Меня преследовали, за мной следили… Но если я расскажу об этом Олегу, то придется полностью ввести его в курс дела насчет бабушкиного странного завещания. Снова в голове зазвучал ее голос: «Никому ничего про них не рассказывай… Сама проживешь…» Ладно, пока помолчим, а там посмотрим.
— Спасибо тебе за заботу, — ответила я, — и к Лене ты очень внимателен был, просто глаз с нее не спускал…
Олег отвернулся. Это хорошо, пускай думает, что я ревную.
Утром я вспомнила, что завтра сороковой день со дня смерти бабушки Софьи и что нужно будет ехать в Парголово. Когда мы с Багратионом спускались по лестнице на свою обычную прогулку, то наткнулись на мадам Брошкину, которая, по ее же собственному выражению, взяла надо мной шефство и теперь при встрече неустанно справлялась о нашем с котом здоровье и не обижает ли нас Маргарита.
Мадам Брошкина погладила Багратиона, привычно поразилась его размерам и между делом сообщила мне, — что вчера вечером в подвале соседнего дома возле старой кочегарки нашли труп неизвестного.
— Бомж какой-нибудь? — с замиранием сердца спросила я, вспомнив, в каком виде выскочил вчера оттуда Багратион.
— Нет, милиция сказала, что одет был прилично, но документов при себе никаких не имел, — ответила вездесущая соседка, — так что ты осторожно ходи по подвалам-то…
Я так испугалась, что решила туда совсем не подходить и кота не пускать. Багратион был очень недоволен, когда мы направились совсем в другую сторону. Он долго шлялся по двору, не нашел песка, вымазал лапы в сырой земле — в общем, прогулка получилась неудачной.
Я решила, что завтра возьму его с собой в Парголово, пускай кот на прощанье погуляет по дому, где он прожил всю жизнь. Опять же мышей приведет к общему знаменателю.
Снова, как только мы вошли в квартиру, Марго сообщила мне, что звонил приятный мужской голос, очень вежливый, и сказал, что перезвонит. Марго просто умирала от любопытства — еще бы, раньше мне никто вообще не звонил, а я подходила к телефону только для того, чтобы заняться утомительными поисками работы. Всех друзей и подруг я растеряла во время маминой болезни и в ужасный год после ее смерти. Но Марго этого не знала, она думала, что у меня такой отвратительный характер, что со мной никто не хочет общаться. И вот после нашей ссоры я пропадала где-то десять дней, а потом вернулась как ни в чем не бывало и сказала, что жила у подруги. Значит, у меня есть друзья… Кроме того, соседка мадам Брошкина, оказывается, очень хорошо ко мне относится. И все соседи тоже… Марго не знала, что и думать.
Телефон вскоре зазвонил снова, и я еле успела ответить раньше Маргариты.