— Иду, капитан!
— Как капитан «Галилея», — продолжал Каргрейвз, — я представляю правительство своего государства. Поскольку я не имею возможности доставить вас для суда на Землю, то вершу суд лично. Вам предъявляются два обвинения: убийство при отягчающих обстоятельствах и пиратство.
— Пиратство? Мой дорогой друг…
— Да, пиратство. Вы напали на судно, зарегистрированное в ООН. По вашим собственным словам, вы участвовали в этом — неважно, отдавая приказы или нет. Все члены пиратской банды виновны в равной мере. Таково одно из обвинений, другое — убийство. Спасибо за сандвичи, Морри… Откуда у тебя свежий хлеб?
— Консервированный.
— Восхищаюсь нацистской предусмотрительностью… Я долго колебался, в чем вас обвинить — в убийстве умышленном или неумышленном. Но вам пришлось вырвать у меня оружие прежде, чем вы смогли застрелить вашего солдата. А значит, вы совершили предумышленный поступок. Итак, вы обвиняетесь в пиратстве и умышленном убийстве. Признаете свою вину?
Поколебавшись, фон Гартвик ответил:
— Я не признаю себя подпадающим под юрисдикцию вашего так называемого суда и не собираюсь оправдываться. Даже если я соглашусь, чего вовсе не собираюсь делать, что нахожусь на территории ООН, то все равно вы не обладаете судебными полномочиями.
— Капитан корабля в чрезвычайных обстоятельствах имеет весьма широкие полномочия. При случае можете убедиться в этом сами. Почитайте корабельный устав. Фон Гартвик вскинул брови.
— Из вашего якобы шутливого замечания следует, что вы готовы осудить меня еще до начала разбирательства.
Каргрейвз продолжал жевать.
— В некотором смысле, да, — признался он. — Я с удовольствием передал бы вас присяжным, но обойдемся и без них. Видите ли, нам не требуется доказывать что-либо, поскольку факты налицо. Мы все присутствовали при совершении преступлений. Единственный вопрос состоит в следующем: что вам полагается по закону? Только по этому вопросу вы имеете право высказаться — если, конечно, хотите.
— Чего ради? Вы, ублюдочная мешанина наций, гордитесь своими равноправием и законностью, но их у вас нет и в помине. Вы стоите передо мной, и руки ваши обагрены кровью моих товарищей, которых вы хладнокровно убили, не дав им ни малейшего шанса на спасение, и вы смеете обвинять меня в убийстве и пиратстве!
— Снова вы за свое, — вздохнул Каргрейвз. — По законам свободного мира между не спровоцированным нападением и ответным действием для самозащиты имеется огромная разница. Если в темной аллее на вас нападет грабитель, вам не требуется решения суда и ордера, чтобы прибегнуть к самозащите. Давайте дальше, Выкладывайте свои лиловые оправдания.
Немец молчал.
— Ну, давайте! — настаивал Каргрейвз. — У вас есть возможность оправдаться, сославшись на невменяемость, и даже выдвинуть встречное обвинение. Я всегда считал, что люди с замашками сверхчеловеков сумасшедшие. Можете убедить меня в том, что вы сумасшедший даже в правовом аспекте.
В первый раз за все время уверенность пленника в собственном превосходстве слепца поколебалась. Он побагровел и, кажется, готов был взорваться, однако взял себя в руки и произнес:
— Хватит болтовни. Делайте что хотите и кончайте свою игру.
— Заверяю вас: я не шучу. Что вы можете сказать в свое оправдание?
— Я не стану говорить.
— Я признаю вас виновным в обоих преступлениях. Желаете ли сказать что-либо перед вынесением приговора?
Обвиняемый не потрудился ответить.
— Отлично. Приговариваю вас к смерти.
Арт резко, с шумом вдохнул воздух и, с широко раскрытыми глазами отступил в дверной проем, где уже стояли Морри и Росс. Никакой другой звук не нарушил немой тишины.
— Имеете ли вы что-нибудь сказать прежде, чем мы приступим к исполнению приговора?
Фон Гартвик отвернулся.
— Я ни в чем не раскаиваюсь. По крайней мере, я умру быстро и безболезненно. Вам же, четырем свиньям, приходится рассчитывать только на долгую, мучительную смерть.
— О, — сказал Каргрейвз, — я хочу кое-что разъяснить. Мы не погибнем.
— Вы так полагаете? — в голосе Гартвика слышалось нескрываемое торжество.
— Я уверен в этом. Видите ли, через шесть-семь дней прибывает «Тор»…
— Что? Откуда вы узнали? — пленника словно обухом ударили. Потом он прошептал: — Неважно… вас всего четверо… но теперь я понимаю, почему вы так спешите убить меня. Вы боитесь, что я ускользну из ваших рук.