Они переглянулись. В хрупкой тишине звучали лишь напевы ветерка и прерывистое дыхание обоих мужчин. Судя по усмешке гравелинга, он не верил в силу Кавинанта и не хотел перекладывать ответственность на чужие плечи. Но Кавинант упрямо повторял в уме: "Я не позволю тебе резать себя из-за какого-то огня". В конце концов Сандер кивнул и протянул ему оркрест.
Кавинант взял его дрожащей искалеченной рукой, прижал к кольцу и вздрогнул. За все эти десять лет он так и не смог преодолеть инстинктивный страх перед Силой.
- Поспеши, - прошептала Линден.
Поспешить? Он закрыл лицо левой рукой, стараясь унять лихорадочную дрожь. "О кровь ада!" Он потерял свою силу. Оркрест оставался мертвым в его руке; Кавинант не мог сконцентрировать на нем своего внимания. "Ах, Линден. Ты не знаешь, о чем просишь".
Но развести костер было просто необходимо. Гнев Кавинанта медленно окреп и, подавляя дрожь, охватил все его существо. Ярость заструилась в венах болью и отчаянием. Оркрест оставался безжизненным, белое золото тускло мерцало. Он отдал им свою жизнь. И другого решения не было.
Молча выругавшись, он с размаху воткнул кулак в грязь. И тут из оркреста вырвалась белая вспышка; из кольца полыхнуло огнем, словно металл был полоской раскаленной магмы. На миг всю руку Кавинанта охватило пламя.
Он воздел кулак, размахивая рукой-факелом, словно грозил возмездием Солнечному Яду. Потом он опустил оркрест. Тот погас, но кольцо продолжало изливать пламя.
- Сандер! - хриплым голосом проревел Кавинант. Гравелинг быстро подал ему сухую ветвь. Тот схватил ее трясущейся покалеченной рукой и выпустил на нее белое пламя. Когда он убрал кольцо, ветвь уже ярко горела.
Сандер сложил хворост для костра и склонился над трепещущим огоньком, защищая его от ветра. Кавинант поджег еще одну ветку, потом третью и четвертую. Сандер подкладывал в огонь сучья и листья и осторожно дул на пламя. Наконец он произнес:
- Этого хватит.
Со стоном Кавинант позволил разуму погрузиться во тьму, и пламя кольца исчезло. Ночь окутала рощу и подступила к самому костру.
Кавинант почувствовал тепло на своем лице.
Внутренне расслабившись, он попытался оценить последствия того, что сделал, - меру своего эмоционального ущерба.
Гравелинг сходил к плоту, приволок мешок с дынями и раздал порции уссусимиелы. Кавинант так вымотался, что совсем не хотел есть, но желудок требовал еды помимо воли своего владельца. Над его одеждой вились струйки пара, и казалось, будто духи сырости покидали свое насиженное местечко. Так он сидел и тупо смотрел на огонь как на частичку своей еще на гран истаявшей души.
Покончив с едой, Линден выбросила корки и тоже уставилась на языки пламени.
- Думаю, что еще один такой день я не выдержу, - отрешенно сказала она.
- А разве у нас есть выбор?
Усталость затуманила взгляд Сандера. Он сел поближе к костру, чтобы погреть соскучившиеся по теплу кости.
- Юр-Лорд нацелился на Ревелстоун. Очень хорошо. Но расстояние слишком велико. Если отказаться от путешествия по реке, придется идти пешком. Чтобы добраться до Башни на-Морэма, нам потребуется много дней. Но боюсь, мы не доберемся туда. Солнечный Яд слишком опасен. И за нами уже гонятся.
Напряженная поза Линден свидетельствовала о том, что женщина внимательно слушала и усваивала сказанное.
- А сколько дней еще будет идти дождь? - тревожно спросила она.
- Никто не может предсказывать Солнечный Яд, - уныло ответил гравелинг и вздохнул. - Говорят, что многие поколения назад каждое солнце всходило на пять-шесть, а иногда и на семь дней. Но нынче оно не держится больше четырех дней. Мы же привыкли к трехдневному солнцу.
- Значит, еще два дня дождя, - прошептала Линден. - Великий Боже!
Какое-то время все молчали, потом, будто сговорившись, разом поднялись и пошли искать хворост для костра. Бродя по лесу, они собрали изрядную кучу сушняка. После этого Сандер растянулся на земле и уснул. Линден осталась сидеть у костра. Медленно стряхивая с себя оцепенение, Кавинант заметил, что она смотрит на него.
- Почему ты с такой неохотой используешь кольцо? - нарочито равнодушно спросила она.
Дрожь Кавинанта почти прошла, лишь кости по-прежнему ломило. Но в сознании еще звучало эхо гнева.
- Это трудно.
- В каком смысле?
Строгое выражение ее лица говорило о том, что она хотела понять его. Ей было необходимо понять его, потому что этого требовала ее давняя привычка к самоистязанию. Линден была врачом, который, исцеляя других, изводил себя, и считала подобную взаимосвязь существенной и обязательной.
На ее вопрос Кавинант дал самый простой из всех возможных ответов:
- В моральном.
Мгновение они смотрели друг на друга, будто продолжали диалог. Но тут в разговор вступил гравелинг:
- Наконец-то, юр-Лорд, ты произнес слово, которое я в состоянии понять. Его голос, казалось, исходил из трепещущих языков огня. - Ты боишься и силы, и слабости. Тебе страшно совершать поступки.., и не совершать их тоже страшно. В этом ты похож на меня.