Коршунов был обескуражен. Раневская произносила свой монолог страстно, предельно искренне. Комитетчик не мог не заметить и не зафиксировать этого. Вся проблема для него состояла в том, что ему нечего было возразить! Ведь если женщина действительно разговаривает во сне и озвучивает в это время самое для себя важное, то она же как пить дать выболтает всю секретную информацию!
Настроение молодого сотрудника КГБ катастрофически упало. Утешало его только одно: актриса готова сотрудничать с органами! В конце концов Коршунов решил, что его миссия выполнена. Он ведь завербовал новую сотрудницу! А об остальных трудностях пусть думает его начальство. У него для этого есть и связи, и возможности.
Гуся они так и не доели. Коршунов очень заторопился. Ему не терпелось быстрее, что называется, по свежим следам сделать отчет и предоставить его грозному генералу Олегу Грибанову.
Завтра утром Олег Грибанов принял у себя молодого сотрудника. Он вскользь взглянул на листы отчета об операции. Потом генерал пригласил Коршунова к столу и спросил строго, но по-отечески заботливо:
– Ну что, крепкий орешек эта Раневская?
– Всякий орешек колется КГБ, – уверенно ответил Коршунов.
– Что, получилось? – Грибанов кивнул на исписанные листы. – Это я потом почитаю. Кратко доложите.
– Баба согласна работать на нас, я это нутром чувствую, Олег Михайлович! Но есть объективные сложности, выражающиеся в особенностях ее ночной физиологии.
Вот тут опытный генерал КГБ непроизвольно улыбнулся. Он понял, что знаменитая актриса запросто обвела его сотрудника, безусого юнца, вокруг пальца.
Но Грибанов решил не форсировать события, спросил заинтересовано и участливо:
– А что такое? Бедная женщина писает в постель?
Молодой Коршунов не понял всего сарказма, скрытого в этом вопросе, и ответил так, как будто выложил козырный туз:
– Все куда сложнее, Олег Михайлович. Фаина Георгиевна Раневская разговаривает во сне. Причем высказывает все, что для нее является самым важным. Актриса же. А соседи слушают. Это кодло надо бы взять на заметку. А так – наша баба, истинно говорю. И умная!..
Генерал позволил себе улыбнуться. Он и рассмеялся бы, но пожалел юного сотрудника. В принципе, этот Коршунов – неплохой парень. Да, попался на удочку. Но это не его вина, а заслуга Раневской.
– И какие выводы ты сделал? – спросил Грибанов. – Смелее, не стесняйся.
– Так это, товарищ генерал!.. – Коршунов поднялся со стула, вытянулся, как того требовал устав, и отрапортовал: – Предлагаю использовать наши возможности для того, чтобы в самое короткое время товарищ Фаина Раневская получила отдельную квартиру, а мы – надежного сотрудника.
– Садись. – Грибанов опять улыбнулся. – Это ты очень правильно заметил. Народная артистка СССР, а живет в комнате коммунальной квартиры. Вот тебе адресок, съездишь, поговоришь.
– Слушаюсь! – Коршунов обрадовался тому, что его предложение нашло такой горячий отклик у начальства. – Разрешите идти?
– Идите.
Когда молодой опер вышел, Грибанов не без интереса стал читать детальный отчет о прошедшей встрече. При этом он весело улыбался.
Потом этот человек потянулся к трубке, набрал номер, не заглядывая в справочник, и сказал:
– Фаина Георгиевна? Здравствуйте, дорогая. Это генерал-лейтенант Олег Грибанов, контрразведка. Не удивлены?
– Ну что вы, голубчик, ничуть не удивлена, но очень польщена, – ответила Фаина Раневская. – Мне безо всякого притворства очень приятно. Мне никогда еще не звонили генерал-лейтенанты КГБ. Только один маршал…
– Да, я знаю о ваших… о вашей дружбе с Толбухиным, – с легким сожалением ответил Грибанов. – Но сейчас вот я выслушал отчет своего молодого сотрудника о встрече с вами, посмотрел его доклад. Знаете, мне доставило удовольствие это чтение. Я почти смеялся в голос, чего практически не бывает с взрослыми генералами…
– Все генералы, которые настоящие, мальчишки в душе, – скромно заметила Раневская. – Согласны, Олег Михайлович?
– Да, вы правы… – чуть призадумавшись, согласился Грибанов. – Есть в нас что-то оттуда. Без задора солдату не стать генералом.
– Спасибо вам, товарищ генерал-лейтенант, – поблагодарила Раневская. – Я сейчас, после вашего звонка, могу рассчитывать на спокойную работу в театре без участливого внимания со стороны ваших сотрудников и их желания сделать меня своим товарищем?
Грибанов немного помедлил, потом ответил:
– Лично распоряжусь! Но, Фаина Георгиевна, ваше спокойствие с моей стороны может быть гарантировано только за две контрамарки на спектакли, в которых вы заняты.
– Поторгуемся? – спросила Раневская.
– Никак нет, – серьезно ответил Грибанов. Две и не иначе.
– Ох уж эти мужчины! – Фаина Раневская вздохнула. – Значит, две. В ложе, я понимаю?
– Да.
– Я записываю их на фамилию… Грибаноскауте. Пойдет?
– Да вы прирожденный комитетчик! – Грибанов рассмеялся. – Спасибо, Фаина Георгиевна!
– Вам спасибо, Олег Михайлович. Вы утвердили во мне веру в людей, которая, надо сказать, очень пошатнулась.