В течение января 1933 г. закулисные встречи с нацистскими главарями продолжались, теперь уже в Берлине, главным образом в доме И. Риббентропа. 22 января вступили в действие ближайшие советники президента — его статс-секретарь Г. Майсснер и сын Гинденбурга, его адъютант Оскар, имевший на 85-летнего старца большое влияние. Со слов Риббентропа известно, что когда оба последних — вновь под покровом тайны, незаметно покинув оперу и взяв такси, — прибыли в его дом, то Гитлер надолго уединился с О. Гинденбургом. Папен коротал все это время в светской беседе с Герингом, с которым не так давно скрещивал шпаги на памятном заседании рейхстага. Для Гитлера было чрезвычайно важно добиться расположения Гинденбурга, для чего очень существенна была помощь Папена — об этом недвусмысленно говорилось в письме Кеплера Шредеру, датированном декабрем 1932 г. и уже упоминавшемся выше, но и поддержка со стороны сына президента была совсем нелишней.
Сближение позиций шло достаточно быстро. Для Папена и других представителей президентской стороны вопрос о назначении Гитлера рейхсканцлером был уже решен, но сам Гинденбург все еще продолжал сомневаться. Имелись и нерешенные вопросы, в частности, о том, кто займет пост государственного комиссара Пруссии; на него претендовали Папен и Геринг. Этот вопрос был решен в пользу Папена: Гитлер был абсолютно уверен, что все равно добьется своего, пусть на 1–2 месяца позже. Другой спорный вопрос касался роспуска рейхстага: этого требовал Гитлер, нуждавшийся в реванше на выборах и хорошо понимавший, что после взятия власти у него будут несравненно большие возможности добиться избирательных «побед». Гинденбург по тем же причинам высказывался против роспуска, но особенно упорно против новых выборов возражал председатель Национальной партии А. Гугенберг — он согласился на это только после того, как Гитлер дал «честное слово», что результаты выборов никак не повлияют на состав нового правительства.
Чтобы побудить президента назначить Гитлера главой последнего, участники переговоров замыслили изобразить нечто вроде «национального фронта», куда, кроме НСДАП, вошли бы Национальная партия — Гугенбергу обещали ключевой пост в области экономической политики — и «Стальной шлем». Гугенберг потребовал, однако, своего назначения сразу на два министерских поста — экономики и сельского хозяйства, на что Гитлер также согласился: он не сомневался, что пребывание Гугенберга в правительстве будет кратковременным. Одновременно развивалась агония кабинета Шлейхера, которому Гинденбург отказал в полномочиях на роспуск рейхстага; Гитлеру спустя несколько дней он дал их. 28 января 1933 г. Шлейхер подал в отставку, а в это время шел к концу торг насчет министерских портфелей. Папен развеял сомнения президента, и 30 января 1933 г. Гитлер стал рейхсканцлером.
В том, что это произошло, роль, сыгранная фон Папеном, была поистине исключительной. Он имел полное право заявить позднее: «Я был избран благосклонной судьбой, чтобы соединить руки нашего канцлера и фюрера и нашего любимого фельдмаршала».
Безответственными были заверения Папена о том, что он быстро обуздает Гитлера, столкнув этого «фантазера» с реальной действительностью. Такая уверенность как нельзя лучше характеризует политическую слепоту Папена и его единомышленников, их неспособность разобраться в ситуации, в людях, с которыми им приходилось иметь дело. Между тем речь шла о судьбах страны, и камарилья, орудовавшая за кулисами, готовила соотечественникам худшую участь из всех возможных.
1 февраля 1933 г. Людендорф, находившийся в конфликте с гитлеровцами, направил Гинденбургу письмо: «Назначив Гитлера рейхсканцлером, Вы выдали наше немецкое отечество одному из величайших демагогов всех времен. Я торжественно предсказываю, что этот человек столкнет наше государство в пропасть, ввергнет нашу нацию в неописуемое несчастье. Грядущие поколения проклянут Вас за то, что Вы сделали это».
Страх перед собственным народом, осознание прогрессирующей слабости своих позиций побудили германскую буржуазию временно отодвинуть в сторону противоречия отдельных монополистических групп с целью создания правительства, которое объединяло бы все реакционные силы. Курс фашистов на «легальный» приход к власти оправдался. Буржуазно-демократический строй, основанный на веймарской конституции, позволил стать у руля управления страной клике ставленников крайней реакции, не скрывавших, что их целью является ликвидация какой бы то ни было демократии. События начала 30-х годов в Германии вновь продемонстрировали пороки строя, который не обеспечивал гарантий против торжества яростных врагов прогресса, какими проявили себя фашисты и в самой Германии, и для того момента в еще большей степени в Италии.