Правда, ее насторожил тот факт, что их отношения стали еще более механическими. Ничего лишнего, случайного – словом, живого не проскальзывало больше между ними. Однажды, когда она вернулась за полночь, ее вдруг как током пронзила мысль: «А ведь он больше мной не дорожит». Виктор даже не бросил дежурной фразы «Как дела, что так поздно?», а равнодушным тоном пожелал ей доброй ночи и спокойно заснул.
Ее самолюбие было задето. Анна впервые стала пристально наблюдать за поведением Виктора. И была поражена: оказывается, он умел быть другим. «Сколько я его знала, он всегда был сдержанным, немногословным, по-мужски замкнутым, а тут нюни распустил, – рассказывала Анна. – С ней он стал просто мальчиком-одуванчиком. Щебетал по телефону нежности. Откуда он только этому научился?»
В какой-то момент умница Анна поняла: все пропало. Он только формально с ней, а так уже давно со своей «ланью». Хорошую мину при плохой игре он делал только ради детей. Но никакие восторги друзей по поводу его идеального брака больше не срабатывали: он не желал прекращать удивительно гармоничные для него отношения с Инной.
Только с ней, простоватой, но удивительно открытой, он понял, что с его шикарной Анной ему давно холодно и пусто. В ее присутствии в нем как будто включался невидимый цензор, заставлявший его держать себя под контролем. А с новой подругой он пускал все на самотек, и вот парадокс – чувствовал себя защищенным ее естественной природной женственностью, открытым обожанием, даже когда он не был «на уровне»: начинал жаловаться ей на что-то, спрашивать совета или раздражаться.
Инна умела не форсировать событий и не предъявлять ультиматумов. Поэтому только по прошествии пары лет такой параллельной жизни из тепла в холод Виктор, наконец, определился. Ничего не стал объяснять, просто сказал Анне: «Пора разводиться».
Анна не удивилась: она знала, что если он принял решение, то его невозможно изменить. Даже в этом они с ним были похожи. Но тогда она еще не знала, что этот понятный и вполне мирный развод станет началом конца всех ее прежних представлений о правильной жизни и о себе самой.
Ее муж, оказывается, мог быть с женщиной удивительно нежным и эмоциональным. Это первое открытие потянуло за собой едва ли не первый в ее жизни болезненный вопрос: «Почему же он не смог быть таким со мной, что помешало?»
Оказавшись в одиночестве после относительно безоблачного брака с человеком, который, по ее меркам, был ее достоин, Аня нуждалась в поддержке. Как любой нормальной женщине, даже такой внешне неуязвимой, в этой ситуации Анне хотелось одного – чтобы ее выслушали, пожалели, согрели, позаботились. Банально дали знать, что любят, поддерживают, и, значит, все будет хорошо.
А дальше… Что дальше? Она соберется с духом и снова будет сильной. Интуитивно она бросилась за помощью к матери. Та давно переехала жить от Анны к своей младшей дочери, уверяя, что не хочет мешаться под ногами двух занятых бизнесменов. Но при этом напоминала о себе: постоянно звонила и просила Аню то свозить ее к врачам, то достать путевку на курорт. Аня никогда не отказывала родственникам ни в чем, полагая, что она за них в ответе. Она не сомневалась: ее мать, с детства одобрявшая каждый ее шаг, поможет ей прийти в себя.
…Она впервые всхлипывала в трубку, рассказывая матери, как Виктор ушел от нее спокойно, буднично, без сожаления. Елизавета Тихоновна неожиданно прервала сбивчивый грустный рассказ дочери на середине: «Милая, у меня что-то давление подскочило. Мне надо прилечь. Ты ведь у меня такая умница, сама знаешь, что делать, со всем справишься. Я тебе давно не советчик. Ты все знаешь лучше меня, хорошая моя». И, помолчав, добавила: «Когда успокоишься, приезжай ко мне с внуками. Не переживай, Аня, не рви мне сердце».
Анна, всегда уверенная в том, что в отличие от ее сестры Светы она у матери на первом месте, сползла по стенке – не верила услышанному. Как так могло получиться, что мать не поверила в то, что ей действительно плохо, да так, что кричать хочется от отчаяния?
Ответ на этот вопрос мы нашли с ней вместе, обнаружив разгадку в семейной истории ее матери. Елизавета Тихоновна всю жизнь прожила по указке старшей сестры, которая манипулировала ею, не давала свободно вздохнуть и принять самостоятельное решение. Именно поэтому она вывела печальную формулу счастья: «В жизни музыку для всех заказывает сильный, упрямый, бескомпромиссный, такой, как мои сестры и мама».
Именно такой она постаралась воспитать свою старшую дочь, тем более что Анна с детства была заводилой и верховодила всеми: сначала во дворе и в школе, а позже и в институте. Она была в центре внимания и задавала тон любой беседе. Мать радовалась, что дочка растет с характером. «Такая всегда себя защитит, – гордилась она Аней. – Умеет себя правильно поставить, не в меня пошла».