На горизонте появилась серая точка и стала медленно увеличиваться. В этот ранний час пешеход на тракте был почти так же неуместен, как и сидевший на валуне бородач. Вскоре странник заметил поджидающего, но шагов не ускорил - шел размеренно, как и прежде, стучал посохом о землю, смотрел себе под ноги... или не под ноги: не понять, ибо глаза скрывала тень от шляпы-ниги.
Поравнялся с бородачем, остановился. Встретился взглядом с блестящими пуговицами на лице сидевшего. Тот первым отвел глаза:
- Прости.
- Ничего, - сказал странник, и голос его казался высыпающимся из старого мешка песком. Старым песком. - Значит, так надо. Против Богов не попрешь... - осекся, кашлянул. - А против себя - тем более.
- Но ты ведь именно об этом мечтал всю жизнь, - бородач недоуменно развел руками. - С самого первого дня, как ушел странствовать, оставив ее, оставив дом, мать, отца - с того самого дня ты жалел об этом и мечтал вернуться, чтобы зажить нормальной жизнью. "Как все живут" - твои ведь слова?
- Мои, - согласился пешеход. - А я от них и не отказываюсь. Все так и было: ушел, едва исполнилось восемнадцать - взял да и сбежал вместе с факирами! Сколько раз потом пытался осесть на одном месте, зажить нормально... - а больше недели-двух не выдерживал. Брал посох, нигу - и в путь. Наверное, так устроен. Бывают жрецы и правители, танцовщицы и мясники. А я - странник. Я мертв без дороги.
- Но ты ведь мечтал... - казалось, бородач никак не может смириться с собственным поражением.
- Мечтал. Но пойми: человек без мечты - все одно что фламинго без крыльев. И чем недостижимее мечта, тем краше. И тем меньше шансов, что она пропадет. ...Ты лучше скажи, Гиир... как с ней?
Бородач недовольно заворчал, запыхтел, стал разглядывать узоры на халате.
- Я спрашиваю!..
- Да слышу, слышу! "Как с Гиир"! А раньше чем ты думал? Я, между прочим, хоть и Бог, а и мне столько в нее воспоминаний напихать - в нее, в детей, в родственников - эт-то, извини, не два пальца... - бородач осекся, смущенно кашлянул. - Да все с ней будет нормально, не беспокойся. Вот ведь какой мнительный! Ну порыдает, ну поголосит - со временем успокоится. А я за ней пригляжу, чтобы никто не обидел, мужа подберу хорошего... - он снова запнулся, догадываясь, что наговорил лишнего. - Одним словом, сделаю, что смогу. А, как ты понимаешь, могу я немало.
- Я не о том, - ответил странник. - Денег там достаточно. В саду, под оливой, кое-что зарыл. А записка под подушкой - найдет. Я про... воспоминания. Может, лучше их... обратно...
- А ведь умный человек! - всплеснул руками бородач. - Странствовал, мудрости набирался! А того не знаешь, что для нее жизнь с тобой, мной выдуманная и вложенная в мозг, самое дорогое. Что бы потом не случилось. И для тебя, между прочим, тоже. Нет, я решительно отказываюсь понимать, какого демона ты отвернулся от собственного счастья. Я ведь сделал тебя счастливым, ну, скажи, сделал?
- Ты слышал про буйволицу Исуура? - вопросом на вопрос ответил странник.
- Та, что умерла, так и не выбрав, которую из двух охапок тростника съесть, - уточнил бородач. - Ерунда! Не было такой буйволицы. Выдумки!
- Дело не в том. Дело в нас, людях. Мы все подобны Исууровой буйволице. Только хуже. Мы выбираем одну из двух охапок тростника, а потом всю оставшуюся жизнь об этом жалеем. Но, поверь, если бы мы выбрали другую ничего бы не изменилось. Наилучшим выходом было бы съесть обе охапки или не желать есть вообще - но на такое мы не способны... к счастью.
- Не понимаю я тебя, - с досадой признался бородач. - А выход?.. Выход какой?
- Был я в Гардгене на представлении одного поэта. Так он стихи читал неплохие, замечу, стихи (хотя, конечно, в стихах я мало что понимаю). В общем, у него там такие строчки были:
"Восстать, или смириться, или жить
всего лишь жить... ах, как же это сложно!"
Бородач помолчал.
- Ну да ладно, - преувеличенно громко сказал он после паузы, - дело сделано. Авантюра не удалась, - хохотнул, с прищуром глядя в небеса.
- За попытку - спасибо, - отозвался странник.
Бородач поднялся и уже собрался уходить, когда последняя мысль заставила его обернуться.
- А ведь и правда будешь жалеть о своем поступке, - задумчиво покачал он головой. - Ну ладно. Легкой тебе дороги.
Странник не ответил, только наблюдал, как исчезает, растворяется в воздухе тело Ашкандука. Наблюдал, вспоминая свою первую встречу с Богом на одном из столичных базаров, "хочешь, сделаю счастливым", недоверие, восторженную радость, вспоминал, как оказался дома, как Гиир - его Гиир, о которой мечтал все эти годы, но к которой так и не посмел вернуться! - как она обняла его, как говорила о жизни, не прожитой, но в то же время существовавшей (и он, Ставиен, каким-то чудом помнил эту жизнь так же ясно, как и другую, настоящую). А потом - сменившая радость тоска, мягкая требовательная ладонь на левом плече (и понимание: тяга к странствиям вернулась и требует своего) - нужно было что-то решать, и он решил, и вытащил посох с чердака...