Стояло отличное осеннее утро. Прохладно и тепло одновременно. Воздух бодрил. Летала легкая паутина. На душе было хорошо и спокойно. Сердце пело. Хотелось усилить кайф во что бы то ни стало. Я купил баночку баварского пива и двести грамм салями. Порезал колбаску новым ножичком средних размеров. Выпил пивка, заторнул вкуснятиной и почувствовал себя просто великолепно. Закурил "Уинстон". Тут и подошел ко мне здоровенный, но рыхлый бич с навек заплывшей мордой и дебильной улыбкой от уха до уха. Он как бы просил меня, мол, дай закурить, братан. Я должен был его выручить, если нахожусь в отличном настроении. Но мне почему-то захотелось сделать обратное. Я врезал козлу между глаз и сбил ублюдка с первого удара. Бичуга тяжело рухнул на грязный асфальт. А когда бил его, интересно, у меня ощущение было, будто рука проваливается во что-то мягкое и мокрое. Как бы в прокисший торт. Да и харя у бродяги была похожая - бело-красная, рыхлая, пористая...
Возле бани...Нет, вру. Возле туалета, откуда шел резкий специфический запах, стоял растерявшийся мужичонка, вернее образина. Кнороз вонючий. Грязная скотина. Ишак помоечный. Тварь пастозная. Уебище полное. Два гнилых остаточных клыка торчали из мокрого рта. К тому же лишь одна рука у жалкого индивида. На губах умоляющая улыбка. Бьет на жалость, гнида. Инвалид никак не мог застегнуть свои штаны одной рукой. Они спадали, и он просил прохожих: сделайте, пожалуйста, такую божескую милость, люди добрые, помогите застегнуться.
Но люди спешили мимо, как бы не замечая бедолагу. И правильно делали, потому что от калеки пахло хуже, чем от уборной.
Бедняга радостно заулыбался, когда я к нему приблизился, еще больше обнажив свои мерзкие клыки. Он протянул мне концы веревки, которой подпоясывал свои рваные штаны.
--Сделайте такую божескую милость.
Завязывая веревки, я обнял вонючего старика, прижал к себе и крепко поцеловал в губы. В колючую щетинистую рожу.
--Спасибо,- благодарил он меня сердечно и униженно улыбался.
И тут я совершенно неожиданно выхватил из коробки большой нож похожий на самурайский меч и вставил ему прямо в сердце.
КОНЕЦ
ТКАЧИХА
Она рассказывала: позвонили, мол, ночью в 12 часов, не могли раньше в девять, например, раз он умер в 7 часов. А ночью то, знаешь как неприятно. Я прямо рухнула, хорошо по телефону успела соседке сообщить. Она медсестра. Хоть укол пришла сделала.
Я потом целый год из дома почти не выходила, почернела вся.
"Любили его что ли очень?" -спросил студент.
"Да, "сказала она, слегка улыбаясь густо накрашенными малиновой помадой губами. Она -- черноволосая, с сединой, смуглая, с большой несколько отвислой грудью под синей майкой. Сверху расстегнутая спортивная куртка.
"Врачи тоже черти, "продолжала она, "бляди крашеные. Думаешь, они лечат? Да ни в жизнь. Потом как умер, бабы пугали, что будет приходить, мол, является хозяин, а я не боялась, он мне даже не снится. Раз только было --лежу я поздно ночью и слышу будто говорит: подвинься, мне тесно. Я глаза открыла, смотрю -- дымок такой возле кровати. Узкая полосочка. И все. Исчезло. Бывает такое, а?"
Молодой парень в черных таиландских джинсах и турецком желтом свитере с надписью "Бойс" сказал, что еще как бывает.
"Говорят, есть книга такая, "сказала женщина, задумавшись, "про это самое, хочу достать. "
"Есть, "подтвердил молодой человек, "но дорого стоит. "
* * *
За окном электрички линяла осенняя природа. Пожилая тетка ехала на дачу доделывать там последние дела, студент -- случайный попутчик --в неизвестном направлении. Сидевший рядом с ними мужик в штопаных штанах рассказывал всю дорогу тупо молчащей бабе в платке.
"Вот слушай. Поставил он двустволку себе между ног, да как шарахнет --пол-черепа снесло сразу. Глаз один вырвало на хер, другой едва болтается. Неприятно было смотреть на него в гробу. "
Баба тупо молчала, никак не реагировала на мрачное сообщение спутника.
Молодой человек спортивного вида рассматривал свою собеседницу. Она ему, в общем, нравилась. Не совсем старая. Одна губа у нее далеко выдавалась вперед, делая лицо слегка обезьяньим, ноги в черных трико тонковаты, зато грудь очень даже приличная и узкая талия. Для ее возраста совсем неплохо.
"Что я видела то в жизни, "жаловалась она, "работала ткачихой до самой пенсии, нервы как струна. Теперь бы только пожить, как он умер, а все--поздно."
"Что вы, вы ж еще молодая, вам только и жить теперь, "утешал студент.