Читаем Рассказы. Новеллы полностью

— Только ради вас, — пьяно сказал он, чокнулся с ней. — И ради вас, — чокнулся с Григолом, вернее не чокнулся, а приставил свой стакан к его стакану и сказал, старательно выговаривая: — Не он выиграл войну, а вы, дядя Григол, поэтому я не могу вам отказать, вы имеете полное право.

Все следили, как, запрокинув голову, он медленно пил. Когда он кончил, облегченно зашумели, дядя Григол приобнял Шаликова, похлопал его по спине.

— Спасибо, — сказала Вика.

Шаликов тупо уставился на ее пухлое свежевыпеченное личико.

— А в общем и целом стыдно, — сказал он.

К ним подсел Шота.

— Хорошо, что уважение сделал Григолу, молодец. Посмотри, сколько у него наград. Нельзя Григола обижать. Он отчаянный, видишь, спас товарища Сталина. Не побоялся.

Некоторое время Шаликов механически кивал, вдруг притянул к себе маленького Шота за отворот заношенного синего мундирчика:

— Зачем вы его прячете в яму, а? Он же там сидит как дезертир. Месяцами ждет, ждет… Вы же его унижаете. Подумать только, генералиссимус, а? Все боятся, он боится, вы боитесь…

Шаликов чуть не плакал, сейчас ему было жаль всех, и Сталина, и этих стариков.

— Нельзя еще, — виновато сказал Шота. — Рано. На весь край один монумент остался. Люди приходят, смотрят. Вспоминают.

Шаликов отмахнулся.

— Лучше спойте нам еще.

Потом он сказал, обращаясь к памятнику:

— Так тебе и надо!

Потом его увели спать.

Проснулся он посреди ночи оттого, что Вика тормошила его. Шаликов открыл глаза, он лежал на диване в трусах, одежда его была аккуратно сложена на кресле. Светила луна. Вика в халате склонилась над ним.

— Мне страшно, Альберт Павлович, их там много.

Шаликов помотал головой, сел.

— Кого?

— Я видела, как они вылезают из-под земли.

— Кто?

— Да Сталины.

Шаликов стиснул голову.

— Не пойму, — сказал он. — Или мне это снится, или вам приснилось.

— Альберт Павлович, мне он в комнате виден. Можно, я у вас останусь, мне там страшно.

— Пожалуйста.

Шаликов лег, придвинулся к стене и мгновенно заснул.

Утром, по дороге в аэропорт, Гурам весело обсуждал вчерашний праздник. Сейчас история с памятником у всех троих вызывала смех. Шаликов представлял, как в институте он преподнесет эту историю, не было только конца, он все не решался расспрашивать Вику про ее ночное пришествие. Оказывается, поутру она искупалась в ледяной кипящей речке, теперь светилась свежестью и была совершенно не похожа на ту, что ему привиделась.

Гурам оставался, он привез им на дорогу фрукты и вино. В самолете Вика подложила себе под щеку подушечку, устроилась поудобнее, задремала. Вдруг, не открывая глаз, она сказала с тоской:

— Опять… Лезут и лезут из-под земли.

— Значит, вы действительно приходили ко мне, — сказал Шаликов.

Она взяла его за руку.

— Спасибо вам, я так хорошо спала.

— За чем же дело… — игриво начал Шаликов, но Вика оборвала его:

— Не надо. Я все думаю, как много их еще там, повсюду.

— Это я виноват. — Шаликов натужно улыбнулся. — Потому что я согласился, уступил, выпил в его честь.

Вика усмехнулась тоже принужденно.

— Ничего, это пройдет.

Он утешающе погладил ее руку.

— Конечно, все пройдет, пройдет и это.

Он любил повторять эту фразу из Библии и произнес ее, как всегда, беспечно, весело, но получилось фальшиво.

<p>Пациент</p>

Памяти Игоря Ч.

Ночью он упал с кровати, а ему показалось, что он скатился в воронку от снаряда. Ему надо выбраться, иначе он замерзнет. С ним однажды это уже было на фронте под Мгой. Он стал карабкаться обратно на кровать.

Земля осыпалась под руками. Стены воронки были крутые. Дело было ночью. Шел обстрел. Немцы били из тяжелых орудий. Сто пятьдесят. Или двести двадцать. Он выбрался и дал команду стрелять. Он знал, откуда они бьют, они били из Александровки. Но связь прервалась.

Ему было за семьдесят, никого из ребят уже не осталось — Санька спился, Серега стал мафиози, сидел. Единственный, кто еще действовал, это Паша, их полковник. Он был моложе их всех. Теперь он большая шишка, Павел Афанасьевич первый зам, или вице…

Пашка орал на него за то, что нет связи, грозился отдать под трибунал. Тогда майор Медведев тоже стал кричать на него, потому что рация дерьмовая, аккумуляторы сели, никто не заботится, а эти штабные крысы играют со своими блядями в карты.

С трудом, кляня его, санитарки втащили на кровать. Сестричка Таня в сердцах дала ему по рукам, чтобы он не лапал ее. Она поставила решетку на кровать, подтерла за ним лужу, назвала его засранцем.

А в медсанбате у него была Люда. Он мчался к ней на мотоцикле, и они уходили в какой-то чулан, в конце коридора, где хранились тюфяки.

Назавтра приехал к нему Павел Афанасьевич. Его сопровождал главврач и начальники больницы и какие-то холуи.

Поговорили. Паша сидел, а те стояли позади. Паша спросил, что ему надо. Ничего не надо. Но Пашка настаивал — может, в другую палату, двухкомнатную, может, какое особое питание? Под накинутым на плечи накрахмаленным халатом блестел-переливался костюм сизого голубиного цвета. Попросить, что ли, такой роскошный костюм? Смех его не понравился Паше.

— Ты чего смеешься? — строго спросил он.

Перейти на страницу:

Похожие книги