Стрижи приближались. Уродливые черные тела – клювы, когти и человеческие глаза. Я застыла от страха на миг, двое летели на меня, крича, они бросились к выступу. Я скорчилась, ожидая взрыва, но его не было. Я приподняла голову. Стрижи коснулись горы, но они от этого не взорвались. С пронзительными воплями они кружили и готовились к новой атаке.
Не было камней, чтобы бросить, нельзя было нигде укрыться. У меня был только один выход, которого я не хотела.
Крики звенели в ушах, я прижалась к стене, хватаясь за перья, и ждала. Ждала, пока они окажутся рядом, а в последний миг я спрыгнула.
Падение нельзя было назвать медленным.
За миг я увидела брешь в горе, пролетела ее. Пропала. Рука, сжимавшая перья, была над головой. Может, я надеялась, что они расправятся крыльями и спасут от падения. Они этого не делали. На миг я подумала, что это и не было возможным.
Я просто падала, набирала скорость, пролетая камни. Вот только падала я еще быстрее, чем летели стрижи, это радовало. Конец все равно уже скоро.
Я раскрыла ладонь и отпустила перья.
Странно, что красота может так долго оставаться в памяти. Перья, отпущенные мной, не исчезли, а остались со мной, выросли и стали целыми жаворонками, полетели золотыми вспышками в небе, словно искорки в глазах Гарейна. Их крылья расправились шире, они били по холодному воздуху. Свободные. Ликующие.
Они разрастались. Жаворонки неслись ко мне. Они добрались до рук и ног, схватили за рукава и штанину, впились коготками с внезапной силой. И мы принялись подниматься, скорость была не меньше, чем у моего падения. Я поднималась над землей, крича и смеясь от радости, от свободы полета. А жаворонки опустили меня в темной пещере гор Мир и улетели.
Чуть позже я села. Я не боялась. Я больше не могла бояться. Я встала, поправила сумку и пошла в темноте, чувствуя притяжение камней, закрыв глаза.
22
Становилось холоднее.
Проход был пустым. Тьма – осязаемой. Она проникала в мое тело, окружала и давила. Я чувствовала, как древний воздух касается ладоней, слышала свои тихие шаги по твердой земле. Пахло камнем и льдом. И останками Тротов.
А еще – слабый пульс, легкое покалывание. Звук на миг донесся до меня: тихий, медленный и ровный. И я поняла, что это – амулет Жизни, хрустальный шар. Пусть я не была с ним знакома, но звук этот напоминал мое биение сердца. Он был там, он был близко.
Я открыла глаза, открыла сумку и вытащила лунный камень Прутика, сжала его в кулаке. Он вспыхнул светом, озаряя проход, что вел во тьму, он был один из тысячи, из которых можно было выбрать. Горы Мир были паутиной ходов.
«Иди налево. Не ошибешься», - прошептала зайчиха. Я улыбнулась, ведь и без ее слов слышала пульс шара. Я выбрала путь, устремляясь в сердце гор.
Тьма поглощала мои следы, свет не проникал далеко. Я быстро и бесшумно шла вперед, борясь с притяжением гор, что хотело удержать меня.
Проход был словно со ступеньками, и, как мне показалось, появились они из-за веса Тротов. Я не смотрела наверх. Я поворачивала налево на развилках, чувствуя пульс, что становился все сильнее, пока не начало покалывать в груди, пока этот пульс не забился в такт с моим сердцем. Я шла все дальше, вспомнив на миг коридоры замка Тарнек, мне не хватало прекрасных гобеленов на стенах…
Мне пришлось резко остановиться.
Прутья. Я инстинктивно вскинула руку, чтобы оттолкнуть преграду, но застыла, уловив звук, помимо пульса амулета, и звук этот был таким болезненно прекрасным, что я опустилась на колени и прислушалась.
Мелодичный голос из сна разносился эхом по туннелю, высокомерный и глубокий. Говорила Эрема. Я хотела коснуться пролетающих мимо слов, что были ощутимо сладкими, но они не предназначались мне. И я дрожью я услышала ответ, что пробудил меня от этого оцепенения, и крик отчаяния сорвался с моих губ:
- Гарейн! – я вскочила и затрясла преграду, лунный камень упал, пальцы впились в прутья, но я отдернула руки с криком. Прутья были из хукона, плотные, переплетенные и злые, покрытые выступами, похожими на колючки гисани. Они обжигали, отравляли, мучили меня. Я яростно схватила лунный камень, вскинув его над головой, чтобы найти другой путь. Потолок пещеры был высоко, прутья исчезали в полумраке в высоте, взобраться не получилось бы, да и стены были гладкими. Я прижалась к полу и принялась разглядывать основание решетки. Но их не получилось бы сломать камнем, прутья были прочными, и я не знала, правду я вижу, или это обман зрения. Но этот дурацкий барьер посреди тьмы явно насмехался надо мной, а слышать голоса при этом было сущей пыткой.
Я сняла тунику Гарейна и плотно обернула ею руки, осторожно коснулась прутьев. Это помогло, я могла держаться за черное дерево, за участки, где не было колючек. Я могла шатать прутья, чувствуя лишь немного боли. Но я могла бы с таким же успехом расшатывать железо. Решетка не поддавалась, оставаясь на месте. Я снова и снова проверяла крепления, пересечения прутьев, пинала ее основание, пока не стала нетерпеливо ворчать, пока не отбросила тунику Гарейна прочь с такой силой, что она отлетела еще дальше по полу.