Шорохи, потрескивания, два разговора на все том же певучем и непонятном языке… Потом мелькнуло что-то знакомое, но тут же пропало, потому что Ар-Шарлахи, вздрогнув, сдвинул заклепку до упора. Вернулся, пошарил… А как это еще назвать? Конечно, пошарил… Наконец нащупал звук и поднес устройство к уху.
– Вот с Кимиром разбирайся сам, – внятно произнес мужской голос, забавно выпевая гласные. – Прекрасно ведь знаешь, что выхода на Гортку у нас нет и что никакого вмешательства в свои дела он не потерпит… – Голос помолчал и добавил, кажется, усмехнувшись: – Гортка идет по стопам Орейи Третьего и, видимо, тоже плохо кончит. Но не сейчас. Позже.
Секунду устройство потрескивало, а потом другой голос, резкий, сухой, неприятный и при этом удивительно знакомый, бросил, почти крикнул:
– Потеряна треть флота!..
– Но остальные-то две трети целы, – резонно заметил первый собеседник – явно кто-то из «разрисованных». – Стяни все силы к границе. Думаю, этого вполне хватит для сдерживания.
– А Пальмовая Дорога? – задохнулся второй, и Ар-Шарлахи даже отпрянул, уставившись на устройство чуть ли не со страхом. Он понял наконец, кто это говорит.
– А что Пальмовая Дорога? Даже если Шарлах выжил после песчаной бури, второго такого же ополчения он собрать не сможет. Он потерял весь флот под Ар-Нау.
Краем глаза уловив движение, Ар-Шарлахи повернул голову. Алият сидела на ложе и, сведя брови, напряженно слушала.
– Это бунтовщики! – проскрежетал второй. – И они должны понести заслуженную кару!..
– Все! – решительно оборвал «разрисованный». – Прекращаем разговор. И в ближайшие дни постарайся меня не вызывать. Сейчас это опасно…
Снова послышались шумы, похожие на шорох песчинок в парусах. Несколько мгновений Ар-Шарлахи слушал их, закусив губу, потом решился.
– Улькар! – позвал он, поднеся устройство к самым губам. – Улькар, ответь!..
Некоторое время черепашка шуршала. Он решил уже, что ответа не будет, когда встревоженный голос Улькара осведомился отрывисто:
– Кто говорит?
– Это Шарлах! – Почувствовав удушье, Ар-Шарлахи сгреб и рванул натруди тонкую ткань рубахи. – Тот, кого ты послал к морю… Ты слышишь меня?
– Слышу. Продолжай.
– Я обманул тебя, Улькар! Я не знал тогда никакой дороги. Но сейчас я нашел ее, слышишь? – Ар-Шарлахи сорвался на крик. – И я привезу тебе морской воды! Ты слышишь меня?..
На этот раз черепашка шуршала особенно долго. Улькар обдумывал услышанное.
– И что ты за это хочешь?
– Хочу, чтобы ты не трогал Пальмовую Дорогу. Пусть она остается твоей, но не трогай ее! Никаких кар, никаких усмирений! Она и так уже достаточно потерпела…
– Ты ставишь трудное условие, – снова помедлив, надменно сказал Улькар.
– А других условий не будет! Только это…
– Верблюжьи храмы я все равно разорю!..
– Разоряй хоть до основания! Людей не трогай!..
– Хорошо, – с отвращением бросил Улькар. – Будь по-твоему. Но если хоть один оазис окажет сопротивление властям…
– Улькар… – злобно осклабившись, перебил Ар-Шарлахи. – Когда я буду возвращаться с морской водой и услышу, что ты сжег или вырезал хотя бы одну тень, я вылью воду на первом бархане.
Где-то далеко-далеко на севере, в городе резного мрамора и перистой листвы, в обитых мрачными шелками покоях невысокий сухощавый человек с черными обводами вокруг безумных глаз замер после этих слов, оцепенел от бешенства.
– Дай мне подумать, – скрипуче вымолвил он наконец. – Завтра утром я тебе отвечу.
– Думай, – жестко сказал Ар-Шарлахи и выключил устройство.
Поднял голову и увидел испуганные огромные глаза Алият, показавшиеся ему особенно темными, настолько она была бледна.
– Ты… – беспомощно проговорила она и замолчала. Горестно покачала головой: – Не понимаю… Что ты за человек? Тебе что, Пальмовая Дорога дороже собственной жизни? Много ты от нее добра видел?
– Нет, – хмуро ответил он, задвигая полый металлический стержень в панцирь черепашки. – Вообще не видел… Просто зла я ей причинил куда больше, чем она мне…
В дверь каюты робко постучали.
– Подожди, – раздраженно бросил Ар-Шарлахи. – Одеться дай… Что там у вас?
– Да собрались уже все, – послышался из-за двери голос Айчи. – Вас ждут…
– Зачем? – спросил Ар-Шарлахи, накидывая белый балахон, испятнанный засохшей кровью Кахираба, и заправляя повязку.
– Так ведь… совет же… Вчера-то так ничего и не решили…
Ар-Шарлахи рванул дверь, заставив Айчу отшатнуться.
– Совет? Никакого совета не будет. Я уже все решил сам. Идем к морю.
Айча моргал.
– Да, но… Люди-то…
– Правила мои ты знаешь, – глядя ему в глаза, раздельно проговорил Ар-Шарлахи. – Кто не хочет идти на корабле, пойдет пешком. Если кто забыл – иди и напомни.
Весь день прямо в рог «Самуму» тянул ровный крепкий ветер. Пришлось лавировать. Серебристые трубы справа по борту то придвигались почти вплотную, то уходили к горизонту, снова обращаясь в двойную сияющую нить. К вечеру команда устала и измоталась окончательно, но это, возможно, было даже и к лучшему. Когда сил хватает только на то, чтобы добраться до ложа или до гамака, тут уж не до разговоров. И все-таки недовольство не утихало.