Стоунхендж все еще буквально завален инструментами, оставшимися после этой массированной строительной операции. В нескольких лунках и во многих частях рва были найдены старые кирки и лопаты. Подполковник Холи в обследованном им участке рва выкопал восемьдесят кирок.
Кирки эти представляют собой рога обыкновенного оленя, а лопаты — бычьи лопатки. Возможно, строители пользовались и еще какими-то орудиями из кости — некоторые обломки костей напоминают современные грабли, — еще какими-то кремневыми орудиями, кроме осколков кремня, а также и деревянными орудиями, которые Давно уже сгнили. Вероятно, у них были какие-то корзины из древесного материала или из кожи, которые теперь тоже обратились в прах.
Следы на стенках рва и лунок показывают, что кирки не вгонялись туда просто руками. Мел для этого слишком тверд, и запас кирок истощился бы почти так же быстро, как и терпение строителей. Отростки на рогах, вероятно заострялись, кирка вгонялась в мел с помощью ударов чем-то тяжелым, а затем поворачивалась из стороны в сторону, чтобы выломать кусок.
Эти куски, без сомнения, складывались в корзину и доставлялись к насыпи либо теми же людьми, которые укладывали их в корзину, либо по цепочке.
Были изготовлены копии этих первобытных орудий, а затем землекопам средней силы и ловкости поручили их испытать. Выяснилось, что человек может с их помощью выкопать кубометр мела при такой твердости, как у мела Солсберийской равнины, за девятичасовой рабочий день. Как ни удивительно, оказалось, что даже с лучшими современными кирками и лопатами землекоп неспособен намного превзойти этот результат; проверка показала, что с помощью современных инструментов кубометр мела удается выкопать за семь часов вместо девяти. Каждому землекопу, вероятно, требовалось два помощника, чтобы набирать мел в корзины и уносить его. Поскольку объем валов составляет почти 3500 кубометров, то 100 землекопов с помощью 200 подручных могли бы закончить эту работу за 35 дней. Накидывая «выходные дни», а также периоды дождей, когда мел становился слишком скользким, можно сделать вывод, что для постройки вала нескольким сотням рабочих, вероятно, потребовалось не больше одного летнего сезона.
Установка камней Стоунхенджа I, II и III потребовала гораздо больше несравненно более сложного труда, чем выкапывание мела и насыпание валов.
Обыкновенный турист, стоящий в тени этих огромных безмолвных камней, которые выглядят так, словно они были тут от начала времен, настолько поддается благоговейному ощущению таинственной древности, что даже не задает себе простого и ясного вопроса: «А как эти камни попали сюда?» Ведь не спрашивает же он, как росли секвойи Калифорнии или откуда взялся Ниагарский водопад. Ему почти достаточно средневековой веры в магическую силу Мерлина; кто станет гадать о том, как возникло такое первозданное творение, этот великий каменный храм?
Однако археологи, смело проникающие не только в могильники, но и в психологию людей далекого прошлого, задали себе такой вопрос. И ответили на него, вполне закономерно прибегая к помощи фантазии там, где самые тщательные исследования не принесли никакого материала. Они реконструировали то, что смогли, строили предположения, когда иного выхода не было, и по кусочкам создали очень правдоподобную и убедительную теорию о том, где были найдены эти камни (не в Ирландии!), как они обрабатывались, как перевозились и как устанавливались.
Картина получилась поразительная. Оказалось, что обитатели Британии каменного и бронзового веков были вовсе не традиционными первобытными дикарями, вся «культура» которых исчерпывалась умением красить свое тело в голубой цвет с помощью вайды, но хорошо организованными, искусными в ремеслах, умелыми и находчивыми людьми. Ответ на вопрос, как возник Стоунхендж, не менее интересен, чем ответы на вопросы «когда» и «зачем».
Начнем с голубых камней (следовало бы сказать — с так называемых голубых камней, ибо в Стоунхендже этим наименованием обозначаются пять разных пород, объединяемых только вулканическим происхождением и голубоватым отливом, который особенно заметен, если их облить водой).