вперед. Так мы и передвигались. Медленно и спокойно старик следовал за моей женой, с одного фанерного листа на другой. Он сначала пробовал "платформу" на прочность, и когда убеждался, что все в порядке, перепрыгивал. Так мы привели его домой. К этому времени его скакательный сустав непомерно опух. Я думал, что он потянул сухожилие, поэтому мы оставили его хромать на пастбище неподалеку. В течение следующих двух-трех месяцев мы 3-4 раза в день слышали его призывное ржание. Таким образом он давал нам знать, что лежит и не может сам подняться. Он звал нас на помощь. Моя жена поддерживала его голову, помогая опереться на передние ноги, я же подталкивал вверх его круп, помогая освободить больную ногу и подняться. Он никогда не проявлял беспокойства. Он хромал неподалеку вместе со своей подружкой и выглядел совершенно счастливым. Спустя пять недель он даже начал слегка опираться на больную ногу. Через полгода, в сентябре, нога выздоровела, хотя и не гнулась в поврежденном суставе. В октябре старик пал. Мы решили посмотреть, что же было у него с ногой. Оказалось, что сустав был сломан, а потом перелом сам собой сросся.
Год спустя после покупки Корк Бега, я вновь приехал на ярмарку. Неожиданно откуда-то с задворков до меня словно донеслось: "Ради всего святого, заберите меня отсюда!" Меня словно магнитом потянуло к грязному худому как велосипед бурого цвета чистокровке. На аукционе я купил его за 40 фунтов. Это был Плачущий Роджер. Именно он заставил меня всерьез задуматься о том, как лошади между собой общаются, и как общаются лошадь и человек. С самого начала у нас с Роджером как будто установилась какая-то связь. Работая с этой лошадью и ухаживая за ним, я впервые осознал, как сильно человек может влиять на лошадь, если использует возможности своего разума для контроля и обучения. Это подтолкнуло меня к вопросу общения между человеком и лошадью, к тому, насколько лошади поддаются ментальному контролю. Если бы мои предположения оказались верны, это доказало бы несостоятельность и неэффективность традиционных методов обучения. Я решил проверить свои идеи.
Примерно в это же время мой отец приобрел чистокровного мерина четырех лет. В течение двух лет его использовали как производителя, а потом кастрировали. Я попросил у отца разрешения опробовать на этом мерине мой новый метод. Я интенсивно работал с лошадью в течение семи дней: ухаживал, объезжал, работал с ним. На второй день я сел на него верхом и в течение примерно пяти следующих дней ездил по часу утром и после обеда. Это была абсолютно незаезженная лошадь, тем не менее, 7 дней спустя мы с отцом взяли его в Таунтон, где мы играли в поло. Я играл на нем медленную чакку, и он прекрасно показал себя. В следующую среду, т.е. спустя 10 дней после того, как я начал работать с этой лошадью, я снова взял его на игру. На этот раз мы участвовали в быстрой чакке, и он не допустил ни одной ошибки. Он показал себя первоклассным пони для поло, который по-настоящему любил игру.
Обычно требуется не менее двух лет, чтобы обучить пони для поло. Под моим ментальным контролем лошадь начала хотеть делать то, чего я от нее хотел. Двухлетняя работа была выполнена за 10 дней! Я был безмерно счастлив: мне казалось, что я стою на пороге настоящего открытия, которое означало получение полного контроля над животным. Что же это такое "ментальный контроль", которому я учился с помощью этой лошади? И что это была за связь, которую я ощутил между собой и Плачущим Роджером? В течение многих лет я пытаюсь приблизиться к разгадке этой тайны. Тем временем я стал свидетелем еще одного случая удивительного взаимопонимания, возникающего между человеческим существом и лошадью. Один из таких примеров – пони, которого я купил моей дочери Пэдди.
Когда Пэдди было три года, я поехал на ярмарку в Икситер и купил трехлетнего пони, помесь дартмуртской и шетлендской пород. Высотой он был 9 ладоней, то есть слишком мал для того, чтобы я мог его заездить. Поэтому, я попросил дочь соседа помочь мне. Привязанность между Дарви (так звали пони) и Дорин вспыхнула, как сухие дрова. Они так сильно привязались друг к другу, что Дарви, который не испытывал никаких затруднений, пролезая сквозь любую изгородь, сбегал, как только ему становилось скучно или одиноко, пробегал две с половиной мили до дома Дорин и стуком вызывал девочку, чтобы она вышла к нему пообщаться. Дорин ничего не имела против, но вот ее родители сильно возражали.
Пэдди с удовольствием ездила на Дарви в течение примерно двух лет, а потом мы отдали его нашим друзьям, которые хотели приобрести пони для дочки. После этого мы ничего не слышали о Дарви около восьми лет. Мы переехали в Уэльс, где работала Дорин. Спустя еще несколько лет мой отец принимал участие в соревнованиях, а Дорин громогласно за него болела. Они с мои отцом общались, когда их внимание привлек пони на другом конце поля. Он радостно ржал и приветственно
7