Я практически не сомневался, что Баллингер помогал доктору Мак-Кензи добывать трупы для вскрытия. Не требовалось особо богатого воображения, чтобы представить, что один из этих трупов мог быть делом его рук. В конце концов, Берк и Хэр сами делали буквально то же, отправив на тот свет более дюжины жертв, чьи тела затем продавали не задававшему лишних вопросов доктору Ноксу. Если дагеротипист и занимал общественное положение, совершенно отличное от Берка и Хэра, то, возможно, его роднило с этой гнусной парочкой другое – желание совершить убийство, чтобы доставить своему соучастнику свежий анатомический образец.
Я понимал, что все это чистой воды умствования. Многие вопросы остались без ответов. Помимо прочего, я терялся в догадках, почему – если моя теория верна – Баллингер выбрал жертвой именно Эльзи Болтон? Из утверждений мистера Мэя следовало, что дагеротипист ничего не знал о девушке до ее смерти. Но, разумеется, они могли быть связаны и до этого, а старый джентльмен об этом и не подозревал.
В любом случае я чувствовал, что решимость моя растет с каждой минутой. Нехитрый, на первый взгляд, случай с похищением драгоценных препаратов доктора Фаррагута приобретал гораздо более зловещий оттенок – оттенок мрачного заговора, включающего ограбление могил, осквернение мертвых тел и совершение хладнокровного убийства!
Мое чувство безотлагательности еще более обострялось гнетущей виной за смерть молодого Джесси Мак-Магона, который, как теперь выяснялось, был виновен разве что в мелкой краже столового серебра. Если, как уверяла пораженная скорбью мать мальчика, сын ее был действительно невиновен в убийстве, то моим долгом было помочь установить этот факт.
Таковы были мои мысли на пути к Пинкни-стрит.
До этого, входя в дом миссис Рэндалл, я был удивлен непривычными раскатами смеха. Теперь же, открыв входную дверь и ступив в просторную переднюю, я был поражен совершенно иным акустическим феноменом – воцарившейся в доме абсолютной и мертвенной тишиной, которая, сам не знаю почему, мгновенно вызвала у меня самые недобрые предчувствия. На несколько секунд я застыл без движения, до предела напрягая слух. Однако, несмотря на все усилия, я не мог уловить ни малейшего звука.
Сам по себе этот факт не заключал ничего, что могло бы встревожить или насторожить меня. В конце концов, миссис Рэндалл могла выйти по делу или удалиться к себе в спальню – пополдничать. То же можно было сказать и об уволенной служанке Салли. И все же меня не покидало страшное предчувствие, сжавшее мне сердце, как только я вошел в дом.
Скептики станут утверждать, что мои воспоминания об этой минуте ретроспективно окрашены знанием того, что произошло далее. Опровергнуть эту теорию, разумеется, невозможно. Я могу лишь утверждать, что мой дух и моя душа содрогнулись – даже прежде чем я осознал, какой ужас совершился здесь в мое отсутствие.
Выйдя из передней, я заглянул в библиотеку, думая, что, возможно, миссис Рэндалл вздремнула, читая усыпляющие строфы вопиющего творения доктора Марстона. Однако в комнате не было и следа чьего-либо присутствия. Тогда я прошел к лестнице, собираясь подняться в свою спальню. Взойдя на первые ступеньки, я мельком заглянул в столовую, вход в которую теперь хорошо просматривался.
И тут же узрел нечто, отчего кровь застыла у меня в жилах. Один из обеденных стульев был перевернут и валялся на полу. Вокруг него, пятная доски пола, разлилась лужица темно-красной жидкости, в которой я сразу же признал кровь.
Неодолимая дрожь охватила меня, когда я, задыхаясь, вбежал в столовую. Не успел я переступить порог, как замер на месте при виде ужасающего, омерзительного зрелища.
В комнате был учинен страшный разгром. Мебель была сломана и разбросана. Пол усыпан осколками фарфора. Кружевные занавески сорваны и беспорядочной кучей валялись под окнами.
Кровь была повсюду. Лужа, которую я заметил сначала, оказалась лишь малой частью огромных кровавых пятен на стенах и полу. Словно кто-то взял ведро кровавой жидкости и размашистыми движениями расплескал ее по столовой.
Изо всех сил стараясь подавить неописуемое чувство ужаса, угрожавшее лишить меня остатков мужества, я осторожно двинулся в глубь комнаты. Только тогда я обнаружил источник такого количества запекшихся кровавых пятен.
Тела лежали рядом в дальнем конце столовой. Если бы я не запомнил наряд, который был на миссис Рэндалл, когда мы беседовали в библиотеке, то вряд ли узнал бы ее. Верхняя часть ее тела и голова были чудовищно изуродованы, причем голова настолько, что сохранила лишь отдаленное сходство с человеческим лицом.
Служанке Салли., распростертой в нескольких футах от хозяйки и сжимавшей в правой руке большой мясницкий нож, нанесли всего одну, но жуткую рану. У нее была перерезана глотка, и из разверстой щели продолжали сочиться сгустки крови.
Легко представить, какова была моя реакция на это омерзительное зрелище. Голова у меня закружилась, и к горлу подступила непреодолимая тошнота. С первого взгляда было ясно, что я уже ничем не могу помочь обеим женщинам.