– Да нет, – возразил я, – какие уж тут фантазии. Только факты и выводы из них. Мне пришло в голову вот что: неслучайно на Ардиг был направлен не корабль вообще, а именно тот самый разведчик, который участвовал в эпизоде на четвертом мире и, следовательно, получил уже флажок от тех, кто в этом мире ему противостоял. Попал, так сказать, в компьютер, и на него завели досье. Нам объясняют, что так получилось лишь потому, что других кораблей под рукой не оказалось. Это детский лепет: посылать в подозрительное место меченый корабль – таких ошибок Служба не делает. Наоборот: корабль послали именно потому, что он был уже помечен. Зачем? Чтобы вызвать на Ардиге определенную тревогу и заставить их действовать, потому что, действуя, противник неизбежно в какой‑то степени демаскирует, обнаруживает себя, реагируя на такой ложный выпад, а тем временем подлинный оператор тихо проникает на место, наблюдает, делает выводы, а потом и приступает к действиям. Вот зачем шел туда корабль. То, что на нем оказались мы, только усиливало эффект: не разведчик‑автомат, но разведчик с экипажем, значит, с серьезным заданием; тем более что – скажу без ложной скромности – нас с тобой, Люча, достаточно хорошо знают, мы имеемся в базе данных любой, даже самой плюгавой разведки в Галактике. Но корабль при этом был подчинен нам лишь во вторую очередь, а в первую – действовал по программе, составленной для него заранее, согласно которой он должен был время от времени возникать, привлекая к себе внимание и усиливая нервозность властей Ардига, независимо от того, в каком положении в то время находились мы с тобой. Вот почему он не пошел, чтобы выручить тебя в самые первые часы, и по той же причине…
– Ра! – прервал меня Иванос. – Не ищи в этом никакого умысла: программы были введены еще до того, как появились вы, а отказ от них привел бы к задержкам – приходилось бы как‑то согласовывать их задачи с вашим присутствием на борту. А мы торопились, очень торопились…
– Люча, – сказал я, – все‑таки он жуткий сукин сын, правда?
– Слов нет. Но, знаешь… в Службе он все‑таки не самый дрянной мужичок. По‑моему, все остальные еще хуже.
– И это тоже верно. Он хоть никому не пакостит без нужды, просто из любви к искусству. К тому же я заметил в его версии самое малое одну интересную нестыковку, говорящую в его пользу. Сказать, какую?
– Наверное, ему интересно будет услышать.
– Безусловно. Так вот: он вовремя понял, что, сам того не желая, сунул нас в осиное гнездо. Что перед тем, посылая корабль, Служба имела в виду, так сказать, рядовой тест, а когда возникло представление об Ардиге как о важнейшей составляющей всего «Сотворения», он понял, что реакция этого мира на корабль и на наше в нем присутствие будет на порядок серьезнее, чем предполагалось, и он, не очень‑то размышляя, кинулся сюда, чтобы выручить нас. Ну а тут и наше, и его поведение определялось конкретными обстоятельствами: ему надо было срочно что‑то делать, чтобы танкер с грузом не ушел, и нас он отложил на потом, тем более потому, что убедился: я в порядке и намерен активно действовать сам. Он вряд ли предполагал, что ты попадешь в критическую ситуацию, думал, получив информацию от своего человека, что ты тихо‑мирно сидишь под арестом и вытащить тебя чуть раньше или позже – вопрос непринципиальный. Вот такие выводы, Лю, я позволил себе сделать из неточности в его рассказе: он летел сюда из‑за нас и за нами.
– Почему же он сразу не сказал об этом? – подумала вслух она.
– Потому что этот его полет, по его убеждениям, был бы воспринят как проявление какой‑то сентиментальности, что ли, недостойной генерала Службы, обязанного быть, как известно, твердым, несгибаемым, не поддающимся никаким душевным движениям… А на это, как видишь, он не очень тянет. Но ему не хотелось, чтобы это знали даже мы с тобой.
– И тем не менее, – повторила Лючана убежденно, – он сукин сын. Но я его все‑таки поцелую.
– Может, все же отложим до Теллуса? – предложил я. – А то он впадет в состояние блаженства и полной расслабленности, а дело ведь еще не сделано.
– Давай, генерал, – кивнула Люча. – Вызывай свою армаду.
Иванос покачал головой и улыбнулся.