Опасность, должно быть, действительно была велика и требовала срочных мер, если рассуждать, что она должна быть пропорциональной оскорбительным эпитетам и брани, нагроможденным на Маркиона «Великим Африканцем», этим цербером отцов церкви, которого мы всегда находим лающим у двери догматов Иринея[313]
. Нам следует только открыть его знаменитое опровержение Маркионовых «Антитезисов», чтобы мы могли ознакомиться с«Так вот, вам, собакам, тявкающим на Бога Истины, вам, кого апостолы выбросили со всеми вашими вопросами. Они – кости раздора, которые вы грызете»[314]
, и т. д. «Скудность аргументов Великого Африканца идет в ногу с его бранью, – замечает автор “Сверхъестественной религии”[315]. – Их (отцов) религиозная полемика изобилует ложными утверждениями и мутна от благочестивых оскорблений. Тертуллиан был мастер в своем роде, и свирепая брань, с которой он начинает и которою часто наполняет свой труд, направленный против “нечестивого и святотатственного Маркиона», дает все что угодно, только не честную и справедливую критику”.Насколько твердо эти два отца, Тертуллиан и Епифаний, стояли на своей богословской почве, можно заключить из того любопытного факта, что они безудержно яростно упрекают «эту скотину» (Маркиона) за то, что «он выскоблил абзацы из “Евангелия от Луки”, которых на самом деле там никогда не было»[316]
.«Легкость и неточность, – добавляет критик, – которые Тертуллиан проявляет, лучше всего иллюстрируются тем фактом, что он не только ложно обвиняет Маркиона,
Продемонстрировав, насколько можно доверять литературе отцов церкви, и учитывая, что значительное большинство критиков Библии единодушно пришло к заключению, что то, за что сражались отцы церкви, не было
Мы не можем сделать ничего лучшего, а также не можем дать более правильного изложения фактов, касающихся Маркиона, кроме как привести цитаты, насколько место позволяет, из книги «Сверхъестественная религия», автор которой основывает свои утверждения на свидетельствах величайших критиков, равно как на своих собственных исследованиях. Он показывает, что в дни Маркиона «в начальной церкви существовали две большие партии» – одна видела в христианстве «только продолжение закона и стремилась свести его в институт израильтян, в узкую секту иудаизма»; другая же рассматривала это откровение «как введение новой системы, применимой для всех, и заменяющей Моисеев завет закона всеобщим заветом Милосердия». «Эти две партии, – добавляет он, – были открыто представлены в ранней церкви двумя апостолами – Петром и Павлом, и антагонизм между ними был приоткрыт в “Послании к Галатам”»[321]
.