Через полчаса заросли заметно поредели, под ногами все чаще попадались торчащие перекрученные корни — начинался сосновый бор. Юноша остановился, завертел головой, но луна так и не соизволила показаться тем пасмурным вечером. Разведчик пошел широкими зигзагами, стараясь не выскочить за границы сосняка — самого точного на данный момент ориентира. Лес продолжал жить своей сумеречной жизнью. То там, то тут что-то ухало, взвизгивало, шуршало, холодные огоньки глаз вспыхивали на секунду и сразу исчезали. Любой, даже выросший у леса, давно бы уже перепугался до испарины — не на пустом месте рождались истории о леших, болотных гроньях, клыкастых оборотнях-скирлах и прочей нечисти. Подобных страшилок Шагалан с детства тоже наслушался вдосталь и тем не менее чувствовал себя некоронованным королем, властелином этих чащоб, неуловимым и неуязвимым героем преданий. Пожалуй, ему и впрямь нечего было сейчас опасаться. Для хищной живности был неподходящий сезон, стражники, как и разбойники, слыли неубедительными в бою, засаду он всегда выявит, а от мелонгов, если таковые вдруг сыщутся в глухих дебрях в достойном количестве, нетрудно раствориться во мраке. Существ же сверхъестественных Шагалан просто не брал в расчет, поскольку ни разу ни с чем этаким не сталкивался, а без серьезных оснований напрягаться не желал.
Обогнув очередной пригорок, он наконец обнаружил то, что искал. Чуть правее открывалась широкая вырубка, почти до краев заполненная темной волной частокола. Шагалан не сомневался, что достиг цели путешествия, — других одиноких хуторов в окрестностях не водилось. Действуя скорее по привычке, потратил еще четверть часа, дабы осторожно обойти вдоль всего тына, затем подступил вплотную. Только теперь за стеной загрохотала цепь, и ворчливый собачий рык покатился к гостю. Подождав, когда пес приблизится, Шагалан негромко зацокал языком. Ворчание постепенно притихло. Юноша подпрыгнул, ухватился руками за влажные острия кольев и одним махом перелетел во двор. Приземлился мягко, правда, дурацкий арбалет ухитрился, догнав, пребольно садануть в поясницу. Потрепав по загривку большого лохматого пса, разведчик двинулся к дому — солидной постройке из огромных бревен, установленной на таких же огромных валунах. Ни в одном оконце не наблюдалось даже проблеска света, дымок из трубы был еле заметен. Шагалан, чутко прислушиваясь, обошел кругом и дом. В хлеву всхрапнула лошадь, захлопали крылья птицы. Окончательно успокоило поведение собаки — престарелый сторож безмятежно вернулся к себе под крыльцо, где и засопел. Этот маленький мирок явно ничего не тревожило.
Едва не отдавив лапу разметавшемуся во сне псу, Шагалан подкрался сбоку к двери и коротко, но отчетливо постучал. Как и ожидалось, лишь на третий стук с той стороны раздались шаги босых ног, и низкий хриплый голос спросил:
— Кого там черти в ночь принесли?
— Друзья, — отозвался юноша.
Загремел засов, вполне сочетавшийся по солидности с домом, скрипнула дверь, и на крыльцо вышел кряжистый бородатый мужик в белеющей рубахе.
— Извините, дядюшка, что ото сна оторвал, — блеснул зубами Шагалан.
— Бросьте, сударь, — отмахнулся тот. — Знаю, не потехи ради гуляли по нашим глухоманям.
Он притворил дверь, подпер ее рукоятью вынесенного с собой топора. Наклонился к юноше, обдав запахами теплого жилья, заговорил почти шепотом:
— Не хочу своих будить. Жена прихворнула, и дети еле угомонились. Пойдем, сынок, устрою тебя, как обычно, в хлеву.
Первое время Нестион очень стеснялся размещать человека вне дома, это претило его взглядам на гостеприимство, но Шагалан сам настоял на хлеве. И дело было не столько в приписанной ему сразу скромности, сколько в свободе рук в военном смысле: переполненная испуганным народом изба угрожала превратиться в слишком хорошую западню.
Нестион потянул створку ворот, и изнутри дохнуло славным сеном.
— Не голоден? Может, поискать тебе чего от ужина? Холодное, правда.
— Не волнуйтесь, дядюшка, потерплю до утра.
— Ну, тогда располагайся, сынок. Завтра побеседуем.
— А есть что-то особенное? — вскинул голову Шагалан.
— Кое-что есть. — В голосе бородача сквозила откровенная гордость, однако от скоропалительных докладов он удержался. — Ну да утро вечера мудренее.
Шагалан не настаивал. Прошел внутрь, закрыв за собой дверь. В безлунную ночь сочившийся через щели свет был едва заметен, он не столько разгонял, сколько прессовал тьму. Юноша в кромешном мраке пробирался вперед, натыкаясь руками то на влажную коровью морду, то на столб, увешанный скарбом. В конце концов нащупал в углу знатную копну свежего сена, вскарабкался на нее и сразу провалился в сон…