Убедившись, что сын спит, Бурак ставит пакеты на пол, присаживается на корточки возле кровати Али и принимается гладить сына по голове. Целовать в лоб и шептать слова, которые не доходят до моего слуха. От их единения и нежности почти бывшего мужа в адрес своего ребенка... нашего с ним ребенка... я хватаюсь за дверной косяк и рвано выдыхаю, переживая воспоминания, от которых меня скручивает пополам.
Не выдержав такого накала, я разворачиваюсь на пятках и убегаю на кухню, надеясь, что хоть немного побуду одна и соберусь с мыслями. Однако удача не на моей стороне, потому что уже через пять минут Бурак садится за стол. Так же, как делал час назад его сын. Увидев за моей спиной еду и учуяв запах, он выжидающе смотрит на меня.
Я отворачиваюсь, принимаясь мыть тарелки с кружками, полностью игнорируя его общество, а сама про себя усмехаюсь. Он, кажется, не ожидал того, что я не положу ему еду. Ведь это обычный ритуал из сотни других, которые были в нашей совместной жизни. Но «были» — ключевое слово.
Сейчас между нами ничего нет и быть не может. К тому же пресловутая гордость не дает сделать и шагу в его сторону, а значит, кормить своего почти бывшего мужа я не обязана.
Думать нужно было, прежде чем делать то, что способно уничтожить семью.
Понятное дело, что приехал он сюда не только, чтобы повидать сына, но и чтобы наесться домашней пищи. И судя по тому, как позади меня что-то с громким треском падает, я убеждаюсь в правильности своих рассуждений.
Это мысль вызывает еще одну улыбку. Пусть его кормит та девица, с которой он проводил досуг. Либо любимая мать, в честности которой он уверен на сто процентов. Выбор велик.
Поэтому спрашивать, голоден ли он, а уж тем более предлагать что-либо, я не собираюсь. Да и Бурак ни на что не намекает. Видимо, обиделся, что я не делаю первый шаг сама. Ну и пусть. Я его вообще сюда не приглашала.
В кухне воцаряется тишина, изредка прерываемая тяжкими вздохами, и лишь когда я заканчиваю мыть посуду и поворачиваю голову к Бураку, он отмирает, глядя на меня исподлобья.
— Я записала Али в садик, — первой прерываю затяжное молчание, облокачиваясь бедрами о столешницу. — Недалеко отсюда. Говорю это, чтобы ты знал и не задавал лишних вопросов. А еще... — Я начинаю постукивать пальцами по деревянной поверхности, наблюдая за странной реакцией Бурака. Странной, потому что ее нет... Он будто бы все это заранее знал и вовсе не удивляется. Тем не менее я продолжаю свой монолог: — А еще вскоре я устроюсь на работу. Но это уже мои дела, которые к тебе отношения не имеют.
Бурак кивает.
— Что за садик?
— Здесь неподалеку. Совсем рядышком, — объясняю тут же. — Садик частный. Недавно построили. Еще осваиваются. Но внутри чисто, все новое и такая красота...
— Понравился?
— Да. — Я подхожу и сажусь за стол. Так мы оказываемся напротив друг друга. — И Али, думаю, тоже. Я все разузнала. Проверила. Опросила детей. И с воспитателями познакомилась. Сыну будет там комфортно. Да и в группе всего десять человек.
— Если ты говоришь, что садик хороший, то я не против, — соглашается он. — Но ...
Бурак откидывается на спинку стула. Пристальным взглядом впивается в мое лицо, будто пытается донести что-то.
— Что «но»? — щурюсь я. — Если по поводу моей работы, то уже все решено. Я постараюсь найти ее в ближайшее время, и...
Он отрицательно мотает головой.
— Нет.
— Что значит — «нет»?! — вспыхиваю я как спичка.
— То и значит, Лейла, — тоном, не терпящим возражений, говорит он. — О работе забудь. Я против.
— Ах, ты против?! А знаешь, что это уже мое дело? — Я поджимаю губы.
— Ошибаешься, — хмыкает он. — В ответе за твою безопасность — я. И я не позволю, чтобы ты шастала по подозрительным организациям и компаниям. А так и будет. Признай, в нормальное место тебя не возьмут.
— Совсем в меня не веришь? — хмурюсь я, не в силах признать его правоту.
Потому что, обойдя сегодня места, куда я разослала резюме, пришла к неутешительному выводу: выбора действительно совсем немного. Всем нужны квалификационные работники, кем я уж точно не являюсь.
Да и я сама виновата, что однажды послушала Бурака. Доверилась ему и бросила свои мечты. Карьеру. Только для того, чтобы создавать уют в доме. Воспитывать ребенка!
А теперь, что?! Осталось у разбитого корыта. Ничего у меня нет, кроме дикого желания вырваться из жизненной воронки.
А он еще смеет усмехаться.
— При чем тут это, Лейла?! Я говорю разумные вещи, — назидательным тоном отзывается он. — Куда тебя возьмут, скажи мне? Ни опыта. Ни стажа. Ничего не знаю. Я запрещаю тебе даже думать об этом.
— Запрещаешь? — Я тут же встаю и повышаю тон. Волком смотрю на него. — Да кто ты вообще такой, чтобы мне что-либо запрещать, м?! Кто?!
— Кто я?! — Бурак ударяет кулаком об стол. — Как это — кто такой?! Я все еще твой муж. И им останусь. Ясно?!
— Значит, ты тут все решаешь, да?! — злюсь я. — У глупой Лейлы прав нет?
— Дослушай меня, — чуть спокойней говорит он, кажется, только сейчас понимая, что переборщил. Складка между бровей разглаживается. Бурак шумно выдыхает. — Моя жена не может работать где попало...