Я киваю, боясь выпустить его из своих объятий, но ощущаю кожей, что Марк и сам тревожен, хоть и пытается скрыть свои эмоции от меня. Только зря все, я слишком хорошо его знаю: мы вместе так давно, что и не помню своей жизни без него. Каждую его морщинку знаю, с каким выражением он общается с другими людьми и с каким — особым — неистово любит меня.
И помню, какой радостью озарилось его лицо, когда увидел две полоски на тестах. О, их было много: штук двадцать, не меньше, так много, пока я не осознала и не убедилась, наконец, что результат не ошибка, что правда все. Ребенок стал моей одержимостью, но не просто ребенок — сын или дочь Марка. Его продолжение, соединившиеся вместе с моим.
Он усаживает меня обратно на кушетку, стирая салфетками с живота гель, которым я успела испачкать его пиджак во время наших объятий. Он снимает его, небрежно бросая на стул возле кушетки, садится рядом.
Как я и хотела — его ладонь на моем животе.
— Марк, — губы мои пересохли, и муж тянется, чтобы коснуться их своими.
— Я всегда рядом, — успокаивает он, и тяжесть в плечах становится уже не такой невыносимой.
А потом приходит главврач.
В висках шумит, я ложусь второй раз, не выпуская из рук горячую ладонь мужа. Сосредоточиться на словах врачей сложно, пытаюсь вникнуть в то, что они говорят, и не могу. Ловлю только часть фраз — нижняя полая, аорта, бывает редко. Шанс — десять из ста.
Марк помогает мне сесть. Я думаю — ну как же так? Вот он. Живой. Двигался на экране, и сердце его я слышала своими ушами. И Марк слышал. Я пытаюсь объяснить это главному врачу, но она смотрит на меня с такой невыносимой жалостью, что каждая фраза застревает в воспаленной глотке.
— Сожалею, — произносит женщина, а я зачем-то киваю. Что эти ваши сожаления мне? Ничто.
Она задает стандартные вопросы, на которые мы отвечали уже две тысячи раз, и я уступаю эту роль Марку.
— Были ли родственники с пороками сердца в вашей родне? Папа-мама, братья, сестры? — обращается она ко мне.
— Нет, — мотаю головой, — ни у меня, ни у му…
— Были.
Это Марк.
Я застываю, кажется, позабыв закрыть рот, и медленно поворачиваюсь к нему.
Он не смотрит мне в лицо. Пальцы длинные, красивые, которыми я всегда восхищалась, переплетены между собой так сильно, что кажутся бескровно-белыми.
Когда мы встречаемся глазами, я забываю, что умею дышать. Он очень медленно произносит то, что должно убить меня прямо на месте:
— От этого не стало моего младшего брата.
Глава 2
Мир вокруг вращается с такой силой, точно я лечу вверх тормашками с огромной высоты.
Подо мной больше нет опоры.
Подо мной бескрайняя, черная пустота, и я проваливаюсь прямо в ее центр без надежды на то, что когда-нибудь все будет как раньше.
— Марк?
Я ненавижу свой голос сейчас. За то, как он предательски умоляет мужа сделать вид, что это неправда. Что сказанное им — ошибка, и в его семье никогда не случалось такого горя.
— Владик умер еще маленьким.
Я непроизвольно накрываю живот ладонями, отгораживаясь от мужа. От всего внешнего мира. Такой жестокой реальности, которая снова тянет ко мне свои клешни, стоило мне потерять бдительность и позволить себе несколько мгновений безграничного счастья. Это несправедливо! Почему снова я? Почему это снова случается с нами?
Мне хочется заползти куда-нибудь в угол, подальше от него, но еще больше — никогда не слышать этих слов, сказанных человеком, которого я люблю сильнее всего на свете. Он знал, что в его семье было такое серьезное заболевание и молчал?! Как он мог?
Я произношу это вслух, и воздух между нами электризуется от моего гнева. Замечаю, как врачи молча выходят из комнаты, оставляя нас наедине. Но от этого не становится лучше. Между мной и мужем огромная пропасть из лжи и непонимания.
А Марк запрокидывает голову, таращась куда-то на лампу дневного света над нашими головами, и говорит, словно ему больно:
— Это было давно. У нас же не получалось зачать, Мира, проблема была только в этом. Они не спрашивали… про такое.
Но я не хочу больше его слышать. Мне больно. Нестерпимо. Страх за такую хрупкую жизнь внутри меня смешивается с колючей болью предательства. И этот кислотный ядреный коктейль расползается по моим венам, словно яд гремучей змеи. Отравляет. Парализует. Медленно убивает.
Я встаю, натягивая дрожащими руками свободные брюки на живот, застегиваясь на все пуговицы, создавая еще один оборонительный слой между ним и внешним миром.
Я не могу смотреть на своего мужа. Впервые в жизни со мной такое.
Я знаю, что в детстве его братишка погиб, но все это казалось… не знаю, несчастным случаем. Горе все еще живо в каждом из членов их семьи, но ворошить его и задавать вопросы казалось неправильным. Ждала, что Марк сам поделится тем, что произошло, но он молчал, а я не лезла.
А потом и вовсе, свои заботы вышли на передний план, оттеснив ту историю в отведенное ей прошлое. Господи, но это не отменяет того, что он должен был рассказать! Такие вещи нельзя скрывать, они повторяются, мы бы готовились тщательнее, мы бы…