Когда Гурджиев пишет: «Наш всеобщий отец», он употребляет слово «отец» в этом смысле. В смысле всеобщий отец – Бог, обнаруживая родственную связь Бога и человека. И когда Иисус сказал: «Не человек для субботы, а суббота для человека» – он утверждал не рабское выполнение ритуалов, а возможность для человека посвятить время себе, храму внутри себя. Никто до него, даже Гермес Трисмегист, всеобщий отец европейской духовной мысли, не говорил про храм внутри. Но как же его там найти, если там одна биография? Вот для это жила, живет и будет жить культура.
Храм Божий в тебе. Это внутренняя революция, если в это поверить. И эта революция не социальная и даже не культурная, это революция в каждом конкретном человеке, стоит ему только это принять, и поверить, и согласиться. Тогда здесь и апостолы, и художники, и композиторы, и философы. А что во внешней жизни один сапожник, другой линзы делает, третий менеджер по продажам – разницы никакой принципиальной нет. Зарабатывает деньги для удовлетворения потребностей. Но когда и если человек принял это послание и стал искать храм внутри себя, он может сказать: «Я – сын Божий / дочь Божья». Не в смысле мании величия, но чтобы увидеть, что там внутри меня есть храм, потому Я – человек.
Каждый из вас может задать самому себе вопрос: а во мне, в пространстве моего сознания, пространстве моей души, моем предъявлении себя как личности во всей полноте (не персоны для социального функционирования, а личности) кто побеждает, Каиафа или Иисус? Я на чьей стороне? Наше Я, как субъект деятельности, на чьей стороне? И что для нас добро и что для нас зло? Мы на стороне страха или на стороне любви? Тогда все эти тексты про борьбу добра и зла за нашу душу окажутся текстами про нас самих. И это проявляется каждый день много раз в самых простых, бытовых мелочах.
У человека в его устройстве есть три регулирующих страха, не ситуационных: «увидел – испугался», а регулирующих удовлетворение наших же потребностей, которые определяют коридор возможного. Страх конечного, что что-то кончится, включая саму жизнь, то есть страх смерти – это страх конечного.
Страх самого себя. То есть страх выразить в своем поведении что-то такое о себе, что будет осуждено, подвергнуто наказанию, страх остракизма, страх исключения из Мы. Ни одно Мы меня не примет – страх одиночества как отрицательного состояния. Границы этих страхов подвижны. Если человек с этим работает, он может раздвинуть эти границы – и коридор возможного станет шире. Необходима смена установок. Или коридор может сузиться, вплоть до паранойяльных состояний.
Страх бесконечного. Я маленькая пылинка на песчинке среди бесконечного мира. Страх сойти с ума.
Библия – не только предмет религиозного культа, но и одна из первых инструкций по правилам социальной жизни (Ветхий Завет). Око за око, зуб за зуб. Про Мы, про модель абсолютного награждения и наказания, про страх одиночества и, главное, страх по отношению к тому, что надо мной. В данном случае Бог. И постоянное поддержание чувства вины, греховности – мы все виноваты изначально. Комплекс вины, комплекс маленького человека, комплекс неудачника – это все орудия социального управления человеческим поведением.
То, что утверждал Иисус, и записано в Евангелиях: вся реальность, все, что над нами, все, что больше нас, включая Бога, относится к нам как возлюбленным детям своим. То есть мир нас, людей, любит. И это дает основания радоваться самому факту существования. То, что я живой, я здесь, я присутствую в этом мире, это уже источник базовой радости, потому что мир меня любит. Да, у меня могут быть неприятности, но это либо игры социальные, либо Мы какое-то и т. д. Я могу что-то поменять, оттуда уйти, туда прийти, но мир как таковой, сам факт моей жизни, сам факт моего присутствия, бытия есть основание для базовой радости. Лучшего антидепрессанта я не знаю.
Нам не до себя
Почему же люди не интересуются собой, своей субъективностью, жизнью своей души? Почему это считается или сумасшествием, или слабостью, или чем-то очень неудобным для жизни – интересоваться, как там себя чувствует моя душа, что она хочет сказать, в чем нуждается, чем может помочь?
Путем сравнения различных конкретных жизненных ситуаций у каждого из нас создавалась система оценок – что же такое хорошо, что же такое плохо.
И тут мы обнаруживаем сразу (любой логикой), что есть хорошо для меня и есть хорошо для Мы. И это очень часто совершенно разные вещи. Есть плохо для меня и есть плохо для Мы – и это тоже очень часто разные вещи. Поэтому в процессе социализации нам объясняют, что такое хорошо, плохо, правильно, неправильно. Ученые высказались по этому поводу: «Есть универсальный критерий. Это практика. Критерий истины – практика». Но истина не означает «хорошо для всех».