Впервые жена нового священника увидела Маленького Пророка, когда сидела однажды ранним утром возле своего дома в тени большого клена. Крошечная фигурка двигалась по заросшей травой дороге, ведя на веревке рыжую корову. Если бы это были маленький мальчик и маленькая корова, или среднего роста мальчик и обычных размеров корова, или взрослый мужчина и большая корова, миссис Бакстер, вероятно, не обратила бы на них внимания, но это был очень маленький мальчик с огромной коровой - и такое сочетание не могло не привлечь взгляд. Ей трудно было угадать, сколько лет ребенку, она лишь понимала, что он слишком мал для своего возраста, каким бы этот возраст ни был.
Корова была темно-рыжей, с изогнутым рогом, белой звездочкой на лбу и большим, как будто удивленным глазом - у нее, конечно, были два глаза, и оба казались удивленными, но левому придавали выражение чрезвычайного изумления несколько белых волосков, иногда проглядывавших посередине лохматой брови.
У мальчика было худенькое выразительное лицо, вьющиеся каштановые волосы, короткие брюки с заплатами на обоих коленях и сдвинутая на затылок потрепанная соломенная шляпа. Он топотал следом за коровой, иногда хватаясь за веревку обеими руками, и продвигался вперед, то и дело спотыкаясь и подпрыгивая, так как животное не оставляло ему времени, чтобы смотреть, куда ступают его босые ноги.
До пастбища Кеймов было еще добрых полмили, а корова, как казалось, вовсе не спешила добраться до него. Она часто покидала дорогу и забредала в лощины, где, на ее взгляд, трава была слаще. В одну из таких исследовательских экспедиций она пустилась как раз тогда, когда поравнялась с большим кленом возле дома священника, и тем самым дала возможность миссис Бакстер окликнуть мальчугана:
- Это твоя корова?
Илайша покраснел и улыбнулся. Он старался говорить скромно, но все же в голосе его прозвучала нотка гордости, когда он многозначительно ответил:
- Это… почти моя корова.
- Как это? - удивилась миссис Бакстер.
- Ну вот если я еще двадцать девять раз отведу ее на пастбище и она ни разу не запутается ногами в веревке, а я ни разу ее не испугаюсь, то она станет моей законной коровой. Так мистер Кейм обещал. А вы боитесь коров?
- Да-а, - призналась миссис Бакстер, - немного боюсь. Я ведь всего лишь женщина, и мальчики не могут понять, как нас пугают коровы.
- Я могу! Они ужасно большие, правда?
- Просто огромные! Когда корова направляется в мою сторону, я всегда думаю, что она одно из самых больших животных на свете,
- Да, я тоже. Лучше об этом не думать. А очень часто они людей бодают?
- Ну нет; на самом деле едва ли кто-нибудь вообще слышал о таком случае.
- А если корова наступит кому-нибудь на босую ногу, то ведь раздавит, правда?
- Правда, но ведь погонщик-то ты. Не давай им наступать тебе на ноги; ты - человек со свободной волей, а они - всего лишь коровы.
- Я знаю; но, может быть, есть и коровы со свободной волей, и если такая захочет раздавить тебе ногу, так ничего не поделаешь, потому что нельзя ни бросить веревку, ни убежать, - так мистер Кейм говорит.
- Нет, конечно, бежать не годится.
- А там, где вы раньше жили, все коровы залезали в болотистые места, когда их гнали на пастбище, или некоторые все-таки шли по дороге?
- Там, где я жила, не было ни коров, ни пастбищ, поэтому-то я ничего в этом не понимаю. А зачем твоей корове веревка?
- Она не любит ходить на пастбище - так мистер Кейм говорит. Иногда ей хочется остаться дома, и тогда она с полпути поворачивает обратно.
“Боже мой! - подумала миссис Бакстер. - Что же бывает с этим малышом, когда корове вдруг вздумается повернуть обратно?”
- Тебе нравится быть ее погонщиком? - спросила она вслух.
- Н-нет, не очень. Но, понимаете, это будет моя корова, если я еще двадцать девять раз отведу ее на пастбище и она при этом ни разу не запутается ногами в веревке, а я ни разу не испугаюсь. - И широкая улыбка на миг прояснила встревоженное личико. - Долго еще она будет пастись в канаве? Может быть, я должен крикнуть: “Жвей-жвей”? Так мистер Кейм говорит: “Жвей!” Это значит “поживей”.
Окрик прозвучал слабо, и корова продолжала мирно щипать траву. Мальчик доверчиво поднял глаза на жену священника, а затем оглянулся назад, чтобы посмотреть, не наблюдает ли Кэссиус Кейм за ходом событий.
- Что же нам делать дальше? - спросил он.
Это теплое, сердечное маленькое “нам” восхитило миссис Бакстер; оно так приятно делало и ее участницей этого предприятия. Она, разумеется, была плохой советчицей там, где дело касалось коров, но, когда Илайша произнес: “Что же нам делать дальше?”, она собрала всю свою храбрость, мгновенно оживившись и почувствовав себя изобретательной и сильной.
- Как зовут корову? - спросила она, выпрямившись на сиденье качелей.
- Ромашка; но она, похоже, не очень хорошо знает свое имя… И на ромашку она ни капельки не похожа.
- Ничего. Ты должен крикнуть: “Ромашка!” - как можно громче и дернуть за веревку изо всех сил, а я в ту же минуту закричу во весь голос: “Жвей!” А если она быстро двинется с места, мы не должны бежать или показать, что испугались!