Для меня и Юдит отец соорудил кровать прямо под окном. Вероятно, он думал, что так нам будет прохладнее — в окнах нашего дома не было стекол. Было действительно прохладно — особенно когда шел дождь. Если в тропиках идет дождь, он льет как из ведра, и по ночам мы часто просыпались насквозь промокшие. Тогда мы вставали, брали свои мокрые вещи и направлялись на половину родителей, которые, проснувшись, с удивлением обнаруживали в своей кровати уже не одного, а трех детей.
Ванна представляла собой всего лишь маленькую раковину из цемента, в которой мы мыли ноги перед тем, как лечь спать. У нас также был туалет, но без смыва — из-за недостаточного напора воды. Вместо этого отец держал ведро речной воды, которое он ставил возле туалета.
Когда мы осматривали наш новый дом, Кристиан обнаружил нечто совершенно не домашнее: огромного черного паука! Он был огромным, как морская звезда. Пораженные, мы замерли как вкопанные. Отец крикнул, чтобы мы не двигались, и побежал за парангом (длинный нож в джунглях). Он подскочил с ним к пауку.
— Нет, папа! — закричала я в ужасе. — Я хочу сохранить его.
Но было уже слишком поздно: одним ударом он расплющил паука по стене.
— Вот это да, посмотрите-ка — ноги еще шевелятся, — вскрикнул Кристиан.
Все с отвращением уставились на огромное пятно на стене, а я плакала, что потеряла такой ценный экземпляр для коллекции. Мама, не долго думая, повела нас смотреть на отлет вертолета. А папа остался в доме оттирать испачканную стену.
В этом полном приключений мире, куда нас забросила судьба, впереди было столько интересного и неизведанного, что история с пауком быстро забылась. С поляны назад, в Данау Бира, улетал вертолет. Я стояла там, пока шум мотора окончательно не стих. Потом я огляделась по сторонам, увидела широкую прохладную реку, неторопливо несущую свои воды мимо меня, отдельно стоящие хижины фаю, темные непроходимые джунгли, мой новый дом и людей фаю, все так же смотревших на меня с нескрываемым любопытством, как, впрочем, и я на них.
Не помню, что я тогда чувствовала, но точно помню, что это было предчувствие чего-то хорошего. Как может такой пейзаж, такая волнующая и захватывающая жизнь обернуться чем-то плохим? Мне здесь нравилось, это был мой новый дом.
И все последующие годы меня не покидало ощущение счастья, даже в то нелегкое время, когда я боролась со смертью. Это была жизнь, для которой я родилась, жизнь, которая мне нравилась — без правил и стресса, о которой сегодня я могу только мечтать.
И здесь, в только что обнаруженном племени фаю, где сохранились и каннибализм, и необъяснимая жестокость, где все еще жило в каменном веке, которому еще предстояло научиться любить, а не ненавидеть, прощать, а не убивать; в племени, которое стало частью меня, как и я его частью, — здесь полностью изменилась моя жизнь. Я больше не была немецкой девочкой, белой девочкой из Европы. Я стала туземкой — девочкой фаю из рода иярике.
В тот вечер, как только я легла в свою постель, ко мне подошел отец, и мы вместе прочитали молитву — ту, что я и сейчас по вечерам читаю вместе со своими детьми. Молитву, которая сопровождала меня все эти годы и которая и по сей день придает мне удивительное чувство защищенности:
Племя фаю