– Жду вас, – говорит Соня. – И, Марк. Творог. Горчица.
– Да понял, я, понял...
Заскочив в ближайший супермаркет, первым делом купил, что просила жена. Сверху накидал ещё всякой всячины. И поехал в школу за дочерью.
Стоял в фойе и ждал Машу. Мимо носилась мелкотня. Стоял такой ор, что у меня сразу же разболелась голова. Один раз какой–то мальчуган врезался прямо в меня. Я стиснул зубы и посмотрел грозно на мелкого бегуна. А тот лишь заржал, как оголтелый, и убежал, сверкая задом. Я стиснул челюсть. Обожаю школу...
– Папа!
Сквозь громкий гомон гиперактивных детей слышу голос дочери. Маша бежит ко мне, рюкзак на плечах мотается во все стороны. Останавливается передо мной и улыбается во весь рот.
– Готова?
– Конечно!
Мы идём с дочерью в гардероб, забираем вещи. Укутываю Машу в шарф так, что даже нос не торчит. Она недовольно морщится и бурчит. Слов не разобрать.
Делаю шаг назад и с удовлетворением смотрю на результат. Теперь Соня точно не придерется.
Забираю у Маши портфель и вешаю на свое плечо. Он слишком тяжёлый для шестилетнего ребенка, подозреваю, что жена подкладывает туда кирпичи.
Беру дочь за руку, и мы выходим во двор. Краем глаза замечаю копошение в ближайшем сугробе. Маша замирает на полпути и неотрывно смотрит на детей, что играют в снежную войнушку.
Я делаю рожу кирпичом и продолжаю идти вперёд, таща дочь за собой.
– Можно, папочка? – канючит она и дёргает меня за руку.
– Нет, принцесса, – я непреклонен. Если и в этот раз приведу ледышку вместо ребенка, Соня точно воспользуется веником. – Нас мама ждёт.
Маша ещё немного ноет для приличия, но потом теряет интерес к детям. Идёт и рассказывает мне, как прошел день в школе. Слушаю ее вполуха, думая о жене.
Соня вот–вот родит. Мы с ней на низком старте и готовы в любой момент рвануть в больницу. За последние недели я весь извелся от беспокойства и нетерпения. Софа же, напротив, будто словила какой–то только ей известный дзен и была спокойна, как танк.
Приехали домой и застали Соню, укутанную в плед и уснувшую сидя перед телевизором. На журнальном столике перед ней валялась обертка от мороженого и начатая банка соленых огурцов. Меня передернуло, как она может это есть?
Маша, приложив палец к губам, на цыпочках побежала в свою комнату на втором этаже. Навстречу ей выбежал Адриан и начал скакать на задних лапах, весело тявкая.
Соня забавно сморщила нос и, не открывая глаз, сладко потянулась. Я тут же рухнул на диван рядом с женой и просунул руки под одеяло, прижался ими к высокому животу.
– Ну, как вы тут?
Соня лениво приоткрывает один глаз и вздыхает.
– Чувствую себя бегемотом. Я просто приготовила макароны и сразу же вырубилась.
– А мороженко само себя съело? – прищуриваюсь я и поглаживаю живот жены.
– Что за претензии, Шаховский? – возмущается Соня и устраивается поудобнее.
Я же отрывисто смеюсь, резко откидываю одеяло. Наклоняюсь и смачно целую ее в живот. Поднимаю голову и встречаюсь с горящим изумрудным взглядом. Соня смотрит на меня с такой нежностью и любовью.
Я кладу ладонь на ее щеку и нежно оглаживаю большим пальцем скулу.
– Пойду, покормлю Машку, – шепчу ей.
– Я и сама могу, – так же тихо отвечает жена, но не предпринимает попыток встать.
Позже мы сидим с дочерью на кухне. Я разогреваю борщ, Машка щелкает пультом по каналам, обожравшийся Адриан дрыхнет под столом и храпит на весь дом. Я недавно заглядывал в комнату, Соня снова заснула.
– А я что, должна буду с братиком делиться всем? – задумчиво спрашивает Маша.
– Ну, желательно. Он же маленький.
– И конфеты свои отдавать?
Надула губы дочь и сложила руки на груди.
– И конфеты тоже. Когда он подрастет.
– Ну, вот борщ мне не жалко, – машет рукой Маша. – А ещё кашу буду ему откладывать. Решено!
Я качаю головой и усмехаюсь. Когда рассказывали дочери про то, что у нее появится брат, мы с Соней боялись, что она начнет ревновать. Хоть оба и понимали, что нет и не будет между нашими детьми никакого разделения.
Но Машка как–то сразу воодушевилась от новости. Постоянно подходила к Соне и прикладывала к ее животу свои ладошки. С самой серьезной миной разговаривала с братом, как обычно не умолкая.
– Павлик рассказывал, что маленькие дети вечно орут, пускают слюни и делают свои мерзкие дела.
Дочь сморщила нос, а я поставил тарелку с борщом перед ней.
– Ты была такая же.
– Нет, не была!
Маша начинает уплетать борщ, а я решаю сделать себе кофе. Подхожу к кофе–машине. И в этот момент слышу крик Сони из гостиной.
– Марк...!
Иду к ней и застаю жену, стоящей около дивана.
– Началось, – спокойно говорит Соня, а меня же наоборот начинает трясти. – Возьми сумку и звони Ирине.
Я словно раненый зверь метаюсь по комнате, не понимая с чего начать. Вроде слышал слова жены, но смысл их не сразу до меня доходит.
– Марк! Сумка!
– Тебе больно?
Заглядываю ей в глаза.
– Терпимо...
Сначала звоню врачу. Потом матери, чтобы приехала и осталась с Соней. Поспешные сборы и суета.
Мать появляется на пороге через пятнадцать минут. Обнимает Соню и что–то ей тихо шепчет на ухо. Та в ответ кивает и гладит ее по плечу.